Маша ответила ему крепким рукопожатием.

На другой день после встречи на горе Никита Кириллович и Маша отправились в сельский Совет. С утра не утихал нудный мелкий дождь, и они медленно брели по глинистой жиже – он в коричневом, а она в голубом плаще.

Вчера сельский Совет переселился в только что отстроенный дом, и жаль было размазывать ногами грязь по ярко-желтому, еще пахнувшему свежей краской крыльцу и оставлять мутные лужицы на полу, застланному прилипшими газетами.

В первой комнате, за столом, на разбитой машинке одним пальцем печатала молодая черноволосая женщина. Видно было, что дело это для нее новое и она по-детски увлеклась им, не заметив вошедших.

– Здорово, Дарья Ивановна! С новосельем! – сказал Никита Кириллович.

Она оторвалась от работы и расцвела в приветливой, счастливой улыбке. Казалось, не было для нее большей радости, чем видеть Никиту Кирилловича. Маше на мгновение стало неловко, будто заглянула она в чужую душу. Но Дарья Ивановна и Машу наградила такой же улыбкой.

– Хозяин дома? – спросил Никита Кириллович.

Этого можно было и не спрашивать. Из соседней комнаты доносились оживленные голоса, в приоткрытую дверь выползал густой табачный дым.

Председатель сельсовета Иван Иванович Лучинин сидел за столом в фуражке, сдвинутой на затылок, курил трубку и черными с хитрецой глазами поглядывал на посетителей.

Напротив Лучинина, собираясь уходить, стояли пастух Егорыч – старик цыганского типа, с черной как смоль бородой, вместе с усами и баками закрывающей почти две трети его смуглого лица, и белобрысый монтер, установивший телефон в новом доме.

Оба отступили к двери, пропуская Машу и Никиту Кирилловича. Монтер вышел из комнаты, а старик задержался в дверях, не спеша набивал трубку табаком, с явным любопытством ожидая, о чем будет говорить председатель с доктором и бригадиром.

Никита Кириллович не выносил духоты. Он прежде всего распахнул окно, а потом сел на стул около стола и коротко изложил Лучинину суть дела, по которому он и Маша пришли в сельский Совет.

Маша, прислонясь к косяку окна, внимательно приглядывалась к сухощавому, не по своим годам по-юношески подвижному Лучинину; к Егорычу, застывшему в дверях с приготовленной, но не прикуренной трубкой; к большому, в порыве подавшемуся вперед Никите Кирилловичу.

Иван Иванович внимательно слушал Банщикова, качал головой, ухмылялся, и на лице его можно было прочесть: вот-де до чего способен додуматься человек, если на плечах хорошая голова. И Маша была уже уверена, что мечта ее и Никиты Кирилловича очень скоро осуществится.

Никита Кириллович замолчал, в ожидании откинулся на спинку стула.

– Значит, сразу три выгоды, – сказал Иван Иванович, в раздумье сдвигая фуражку на лоб и привычным жестом почесывая затылок. – Отнять у вас малярийных больных, – он с улыбкой взглянул на Машу и загнул на левой руке указательный палец, – образовать новый водоем, – он загнул средний палец, – и перебросить на новое озеро водоплавающих птиц, – к двум загнутым он присоединил третий. Не разгибая пальцев, он помахал в воздухе рукой и сказал: – Это же здорово!

Слова его Маша расценила как полное согласие и благодарно улыбнулась ему.

Но Никита Кириллович знал Ивана Ивановича лучше и посматривал на него недоверчиво.

– Ну что же, поставим вопрос этот завтра на исполкоме сельсовета, запросим райисполком, – продолжал Иван Иванович.

– Все это так, но меня интересует твое мнение, Иван Иванович, – настойчиво сказал Никита Кириллович.

Хитрые искорки зажглись в глазах Лучинина. Он сощурился, и они потерялись в мелких морщинках вокруг глаз.

– Дело хорошее, – помолчав, сказал он, – только использовать весенние воды не сумеем. Сам знаешь – свободных людей нет.

В дверях появилась сияющая улыбкой Дарья Ивановна.

– К телефону, Иван Иванович, все насчет дороги.

Лучинин встал, поправил гимнастерку, туго затянутую широким ремнем, и сказал ворчливо:

– А тут вот на очереди ремонт дороги. Читали, как прохватили в газете? А людей где возьмешь? От посева не отнимешь!

Он столкнулся в дверях с Егорычем и недружелюбно посмотрел на него, будто тот был виноват в том, что не хватало людей.

Через секунду громкий, энергичный голос Ивана Ивановича гремел по комнатам сельского Совета:

– Председатель сельсовета Лучинин слушает…

А еще через несколько минут голова его просунулась в полузакрытую дверь.

– Так завтра в семь на исполкоме сельсовета. Ты приходи, Никита Кириллович. И вы тоже, – он кивнул в сторону Маши.

И почти в тот же момент Маша в окно увидела его, подтянутого и влитого в седло, на гнедом горячем жеребце.

– Ускакал! Огонь мужик! – одобрительно улыбнулся Егорыч. Вошел в комнату, по-хозяйски уселся на председательское место и сказал: – Хорошее дело задумал, Кириллович. С молодых лет уважаю людей с думкой, с полетом. Выйдет не выйдет, а так жить веселее.