В это время взбешенный Муратали шагал по дороге, ведущей к полевому стану. В глазах было темно от ярости. Он ни о чем не думал, не хотел думать. Он лишь повторял про себя слова Кадырова, ядовитыми жалами впивавшиеся ему в

В бригаде был обеденнщй перерыв. За длинным столом, вынесенным на открытый воздух, сидели колхозники, перед ними дымились чашки с шурпой. Иные из дехкан, укрывшись в тени, подкреплялись закуской, захваченной из дому. Михри под навесом перелистывала журналы. Завидев Муратали, она поспешила ему навстречу.

–  Отец! А я вас жду. Что так долго? Купили сапоги?

–  Не до сапог было, - отрывисто бросил Муратали.

–  Вы… вы еще не обедали?

–  Мне не до обеда1 Пойдем куда-нибудь, у меня к тебе дело.

Михри растерянно и недоуменно пожала плечами и пошла вслед за отцом. Он повел ее подальше от дехкан, за ивы, обступившие хауз.

Остановившись, Муратали резко повернулся к дочери. Михри увидела его глаза, в которых пылал гнев, его белые трясущиеся губы и поняла - сейчас произойдет нелегкое, бурное объяснение. Но вместо того чтобы спокойно выслушать Муратали, который был вне себя от гнева, она, еще не зная, за что гневается на нее отец, приготовилась к отпору. Михри была упряма не меньше, чем старый Муратали! «

Сверля дочь горящими глазами, Муратали спросил свистящим шепотом: .
– Долго это будет продолжаться, бесстыдница?

–  О чем вы говорите, отец?

–  Не притворяйся! Сколько раз я тебе твердил: не путайся с Керимом, не приведет это к добру! А об тебя слова, как горох о стену! Ты все норовишь сделать по-своему! Вот и дождалась… И я дождался на старости лет!

–  Объясните, отец,'в чем дело.

–  Не притворяйся, ты знаешь, о чем моя речь! Вы стали посмешищем всего кишлака! Сплетни облепили вас, как болотная грязь! Теперь вовек ее не отмыть! Знаешь, как кличут вас в кишлаке? Лейли и Меджнун!

–  А чем вам не по душе Лейли и Меджнун, отец?

Хладнокровие дочери, в котором были и насмешка и строптивость, еще больше разозлило Муратали.

–  Мне не по душе твои шашни! Я не хочу, чтобы ты покрыла позором мою седину!

Михри стояла перед отцом бледная, решительная. В ее хрупкой фигурке, стройной и ладной, чувствовалось напряжение, как у туго натянутой струны. На переносице темнело упрямое пушистое пятнышко. Михри любила отца, была послушной дочерью, но он сам учил ее ненавидеть клевету, несправедливость й ложь. Ей больше невмоготу стало терпеть его вздорные, несправедливые упреки.

–  Отец!
– звенящим голосом сказала Мих ри.- Я ведь никогда не скрывала от вас, что дружу с Керимом.

–  Дружишь, - недобро усмехнулся Муратали.
– Ты смеешь называть это дружбой! В старые времена, я помню, это называлось по-иному…

Михри гордо вскинула голову, взглянула отцу в глаза.

–  Хорошо, отец. Пусть будет так. Мы с Незримом любим друг друга. Я люблю его, ради этой любви готова срыть высокие горы, переплыть бурные реки. Лейли и Меджнун любили друг друга меньше, чем мы!

Муратали опешил от такого признания, брови его вздрогнули, но он быстро оправился от растерянности и, словно уличая дочь в чем-то непристойном, с сарказмом воскликнул:

–  Вот она, нынешняя-то молодежь! Она уже не боится выставлять свою любовь напоказ! Как у тебя язык повернулся сказать такое?

–  Нам нечего стыдиться, отец. Наша любовь чиста, как снег на горных вершинах. Керим женится на мне…

–  Не бывать этой свадьбе!
– крикнул Муратали.
– Твой Керим пустой болтун. Непочтительный, дерзкий мальчишка. Я сам выберу тебе мужа.

–  Я выйду замуж только за Керима.

–  А я говорю, будет по-моему! Ты молода и глупа, ты не разбираешься в людях!

Михри уже нечего было терять. Она перешла Bi наступление и, чувствуя в груди колючий холодок страха, выкрикнула:

–  А вы! А вы, отец!.. У вас-то какие друзья? Уж не выдадите ли вы меня замуж за Гафура?

–  Захочу, пойдешь за Гафура. Чем он тебе не приглянулся?

–  Гафур - спекулянт. Он отлынивает от работы, цейыми днями торчит на базарах.

–  Не тебе судить старших.

–  Гафур и Рузы-палван на одном базаре покупают коров, а на другом продают их втридорога, - не унималась Михри.
– Гафуру некогда ухаживать за хлопком. А вы ему потакаете. Вы - бригадир, а смотрите на это сквозь пальцы!

–  Как ты разговариваешь с отцом, дерзкая! Замолчи, не то я…

–  Нет, вы не ударите меня, отец. Вас ослепил несправедливый гнев, но вы меня не ударите. Вы за всю жизнь ни разу не тронули меня. И я буду говорить! Гафура надо гнать из нашей бригады! Он же и вас предал, отец. Он один продолжает твердить, будто вы оговорили Айкиз!