Он нахмурился, строго взглянул на саксофон — тот попытался превратиться во что-то еще, но потом сдался и вернул рукам прежнюю форму. Парень покачал головой.

— Нет, никак. Я же играю на нем с десяти лет. Я с ним почти сросся. А полгода назад — действительно сросся. И еще обещал себе, что ни на что другое его не променяю. Очень странно сработало это обещание.

Он посмотрел на Марину.

— Не посмотришь, что с цепью? Не то, чтобы я жалуюсь…

Девушка опомнилась, стыдливо убрала оружие и подошла к дереву, встав сбоку от музыканта. Цепь добротная, толстая. «Может, из колодца», — подумалось Марине. Она с сомнением посмотрела на свои ладони — такие еще гладкие, будто и не жила месяц в лесу — потом на цепь. Взялась за звенья и чуть не вскрикнула от удивления.

Серебристая паутина тянулась из-под куртки и растворялась в обнаженной сердцевине старого дерева. Присмотревшись, она разглядела снующие по ниточкам-магистралям микромашины. Помотав головой, словно отгоняя видение, она настроила зрение: и парень, и старый дуб светились тускло-малиновым. От неожиданности она попятилась назад.

— Не получается? — участливо спросил парень, а потом вдруг посмотрел куда-то вниз и улыбнулся, — Смотри, мышка.

Марина резко обернулась. Мышь, сияя ярко-красным, сидела прямо перед ней как завороженная. Внутри все похолодело. Марина беспомощно обернулась на парня и тот кажется догадался, что происходит.

— Если что, — дрожащим голосом произнес он, — Не затягивай. Я ничего не сделаю.

Барабаны обрушились на Марину, мир снова стал красно-зеленым. Винтовка уже была наготове и плясала в руке от нетерпения. «Только не оборачиваться, только не целиться в него».

Еле-еле сфокусировав взгляд на мире реальном, она з аметила знакомые локоны в полусотне шагов от себя. Диана буравила ее недобрым взглядом, на миловидном лице читался вынесенный приговор. В руке она держала брелок и нервно, нетерпели в о жала одну и ту же кнопку.

Марине физически больно было не смотреть на саксофониста. Наличие врага за спиной воспринималось ее измененным сознанием как вонзенный нож — шаг вперед был бы самоубийством.

Марина закрыла глаза и сделала этот шаг.

«Маленький шаг для человека…».

Ей казалось, она встала на горящие угли. Барабаны неистово били.

Еще шаг.

Битое стекло. Змеи. Обрыв.

Шаг другой ногой.

Правая рука беспомощно спрятала винтовку и вцепилась в молодую ель. Марина почувствовала, что ее разворачивает против ее воли. Силясь совладать с собой, она открыла глаза.

И время словно замедлилось.

Безмолвно, бесшумно и неотвратимо с верхушки молодой сосны соскользнула крылатая тень. Недозалатанное крыло отливало бронзой, желтые глаза не видели ничего, кроме одиноко стоящей посреди поляны добычи. Мягкий спуск вниз, острые когти, выхваченные из-под крыльев как кинжалы из-под плаща.

Вонзила — и взмыла ввысь.

Щелкнул выключатель, в мир вернулись прежние краски и полутона. Марина отпустила ель и чуть не рухнула оземь от накатившей усталости. Пытаясь отдышаться, она взглянула на парня — тот сидел ни жив ни мертв, с испариной на лбу, толком не понимая, что произошло.

Она обернулась. Диана глупо щелкала бесполезным брелоком. Потом к презрению на ее лице добавился ужас, она выронила брелок и, сильно хромая, ринулась прочь, затравленно оглядываясь. Марине не стоило бы большого труда догнать ее — адреналин еще гулял в крови — но она этого делать не стала.

Она дошла до старого дуба и села на мокрые корни, прислонившись спиной к волнистой коре.

— Скажи, — спросила она, — Раз уж неизвестно сколько мы с тобой еще проживем… Как тебя кстати зовут?

— Павел, — озадаченно ответил тот.

— Павел, ты никогда не замечал, что сросся с деревом?

«Я схожу поищу воды», — сказала Марина Павлу перед уходом. Она собиралась вернуться через полчаса максимум. Но не вернулась. Эта мысль, как заноза, сидела где-то под ребрами. Она непроизвольно оборачивалась и спрашивала себя: «Правильно ли я сделала?»

— О чем грустишь? — приветливо спросил Ян. Крепкий мужик, за шестьдесят, с аккуратно стриженной сединой, толкал перед собой пустую тачку, громыхающую на каждой кочке. Супруга его представиться забыла, и шла она еле поспевая, опираясь на трекинговые палки. Впрочем, она не жаловалась, и на вопросительные взгляды Марины по-доброму отвечала: — Иди, милая, не бойся, не потеряюсь.

Марина наткнулась на них на тропинке. Печальное состояние ее одежды, да еще и раны на теле, вызвали у пожилой пары желание помочь: взять с собой, отвести в безопасное место, переодеть и накормить. Кутаясь в Янову теплую куртку, Марина размышляла: сказать про Павла?