"Ниндзя!" - хотела с достоинством ответить она, но не выдержала и "хрюкнула" в сторону.

– В средней, в средней, - отмахнулась Люда, когда перестала давиться смехом.
– Это местный фольклор такой. У нас польская школа через забор была, я там младшие классы заканчивала.

– Хм, а я-то всё думаю, чё ты так странно выражаешься! То курвиметр норовишь оторвать, то в писок дать...

"Один-один!.." - прокомментировал внутренний голос.

До Люды вдруг дошло, как её любимые словечки должны звучать для "незамутнённого" сознания и она не то что покраснела - засветилась, как фонарь в проявочной.

– И, между прочим, ничего тут неприличного нету!

– Ну да!..
– не очень поверил Лёшка.

– Да!! Одно... сам знаешь! А второе - всего лишь морду лица означает!

– О! Я опять не так понял?
– у товарища опять сделалась потерянная "морда лица", и весь Людын пар моментально сдулся.

– Не переживай, не ты первый такой, - успокоила она, чувствуя, как и у самой угроза "ядерного апокалипсиса" медленно схлынывает со щёк. Паразитский Лёшка сумел уже дважды вогнать её в краску, но - странное дело - было ничуть не обидно. Даже наоборот, сидеть и болтать о чём попало, почти интимно перешёптываясь в полутьме, было так... загадочно, что даже на откровенность потянуло: - Меня вообще в ПЕРВЫЙ же школьный день с ПЕРВОГО же урока выгнали. Представляешь?!

– Ого!
– восхитился Лёша, искренне ожидая продолжения. Пришлось продолжать...

– Просто, учительница объяснила нам, первоклашкам, как воспитанные дети должны входить в класс, если случилось опоздать...
– Люда всё ещё сомневалась, стоит ли такое рассказывать людям, не прошедшим её "школу".

– И-и-и... как?

Она вздохнула и призналась:

– ...Сначала вежливо "запукать до джви".

Лёшка на секунду словно окаменел, а потом не выдержал и фыркнул, склонившись и недоверчиво крутя головой.

– С ума сойти!..

– Вот, вот! А я с этими людьми три года училась, - скроила она драматическую мину.

– Ой, да, представляю!..

– Не представляешь, - заверила Люда.
– На учёбу ходят с "тэчкой", хлеб покупают в "склепе". А порядок как любят! Обожают вытряхивать диваны от пыли...

– Ну, это ещё не преступление, - попробовал Лёшка проявить толерантность и веротерпимость.

– ...во дворе!
– безжалостно припечатала она.
– Бывало, прёт бабушка божий одуванчик свой диван по лестнице с пятого этажа. Ты ей: "Не тяжело, пани Гэля? Может пылесосом лучше?" А она тебе: "Да где бы я с этой гуделкой мучилась! Так привычнее..."

– Ого!
– от обрисованной картины Лёшкина толерантность дала трещину.
– К-как это?

– Нормально, - сжалилась Люда, - просто "дЫван" - это ковёр.

– А-а-а!..
– с трудом восстановил он, рухнувший было миропорядок.

– Да у нас весь двор говорил на таком русско-польско-украйонском, шо - гайка!
– понесло Люду.
– "Мама, я ещё поспацерую с ребятами!", "До холери, який варьят вкно розбив?!"...

– Стой-стой!
– Лёшка вдруг замахал руками, пытаясь остановить поток воспоминаний.

– Цо се стало?
– брякнула Люда, не успев перестроиться, но тот, кажется, прекрасно всё понял.

– Вот, насчёт - как у вас во дворе! Уже который день хочу спросить... Помнишь, ты выдала, когда тебе этот... кхм... курвиметр вручали?

"А не слишком ли ты хорошо, товарищ, помнишь, что и где я выдавала?" - насторожился внутренний голос, тем более Люда сама, хоть убей, не помнила, что такого сказанула.

– Шо, опять что-то неприличное?
– подозрительно прищурилась она.

– Теперь уж не знаю, - развёл руками Лёшка.

– Ну, хоть напомни...

– Вроде про курдов. Ты их за какие-то прегрешения придурками обозвала.

– Курдов?! Придурками?! За что?!! Может - турков?

– А тур...рок - за что?

– Действительно...

– Не-не - курдов. Это я хорошо запомнил. Ещё подумал... ну, неважно, но точно услышал, что курды приду... А, вспомнил! Не придурки - болваны, вот!

– Курды - болваны?..
– совсем озадачилась Люда.

И тут до неё дошло - "курдыбальонцы"!

– Гып!..
– втянула она воздух и, отвернувшись, попыталась удавиться со смеху так, чтобы не разбудить весь коллектив. Почти получилось. Лёша терпеливо подождал, пока она справится с попыткой суицида и виновато уточнил:

– Всё-таки неприлично...

– Да... нет...
– хрипло выдавила Люда, осторожно прокашлялась и, наконец, пояснила: - Это у нас дид Васыль - великий знаток польского, сам понимаешь - любил так выражаться. Его во дворе "Курдыбальонцем" и называли.