Последнее замечание Лёху насторожило:

– Так-так-так!.. А вот про это подробнее...

– Га?..
– споткнулся Петро.

– Горали, говорю!
– терпеливо повторил Лёха.
– Кто такие и как могли украсть целое озеро?

– А! То ж т, що за перевалом жють!

– И чё?!
– не нашёл Лёха логики.

– Як "чьо"?! Як "чьо"?!
– опять заволновался тракторист.
– То ж горал– страшн люди!

Услышав такое, вокруг него заинтересованно сгрудились уже все.

– То ж сам драбугани. Вони ж гет совст не мають!
– продолжал он возмущаться.

– Та невже?!
– включилась Люда, в наивном удивлении округляя очи.

– Та бгме!
– совершенно серьёзно забожился тракторист и даже привёл доказательство: - Вони бараболю рпоу називають!

Лёшка впечатлился.

– Это очень страшно?
– тихо переспросил он у Люды.

– Это картошка, - так же тихо пояснила она.

Лёшка впечатлился ещё больше.

– ... до двчат наших бгають!
– продолжал гневно изобличать Петро, но увидев снисходительные ухмылки на лицах слушателей, собрался с духом и выдал самый, по его мнению, убойный аргумент: - А ще вони нашу маржену крадуть, о!

– А что это?
– опять тихо переспросил Лёшка.

– Не знаю, - серьёзно ответила Люда.
– Но теперь верю - стра-а-ашные люди!

Лёшка тоже серьёзно на неё посмотрел и с пониманием поджал губы. Только тут Люда обратила внимание, что "товарищ" опять, словно невзначай, оказался рядом и, как ни в чём не бывало, задушевно с нею переговаривается. Как же просто у него это выходит!

– Может, мы того... даром туда едем?
– нерешительно проблеяла Юлька, непроизвольно уцепившись за Олежкин локоть.

– Та чого дарма– дьте соб, як треба [прим. "езжайте, если надо"], - неожиданно остыл Петро.

– Але, ви сам, певно, туди не ходите?!
– удивилась такой снисходительности Юлечка.

– Та що не ходжу, ходжу, - смутился тракторист.
– В тамту суботу до тещ ходив...

– К ТЁЩЕ?..
– вдруг многозначительно переспросил Лёшка, но докончить не успел, потому что Люда так "всхрюкнула", аж самой стало стыдно за свои дурные привычки, и даже пришлось, отвернувшись, утираться рукавом. Однако, остальные ход мысли просекли не сразу и воззрились на неё с удивлением:

– Ты чего это?

– "Не бери-и-и жену в горалях, зло-о-обны дикие горале!" - с подвыванием процитировала она, чем заработала один взгляд быстрый насмешливый, а три других - медленные и озадаченные. Потом до народа стало доходить... причем первой почему-то обиделась Юлька:

– А говорил, что только к ихним дивчатам всякие бегают! А сам?!

– Это был ответный набег, - вступился за горальскую честь Лёша.

– Угу, отбили "маржену" и дивок до купы прихватили... как добычу, - поддержал Олежка.

– Партизаны, ядрит их в пень!

Только завхоз отнёсся к чужому "горю" с пониманием и сочувствием.

– Ну ты, Петрович, и попал!
– похлопал он несчастного зятя по плечу, чем немедленно вызвал новый виток подначек.

– Стра-а-ашные люди!

– А как они нашу бараболю называют?! РИ-И-ИПА!..

Народу было весело, однако Люде это издевательство быстро надоело. Оставив стаю добивать подранка, она с профессиональным интересом присмотрелась к обрыву, запиравшему поляну. В конце концов, геологи мы или кто?! Спасибо аварии, а то бы все горы проехали, ни одного обнажения не увидели. Заладили, понимаешь - карьер, карьер... Вот же прямо здесь сплошной учебник тектоники - никакого карьера не надо!

Всё обнажение составляла монументальная крутая складка, и даже не верилось, что эти изгибы образованы из вполне твёрдых, ничуть не склонных гнуться пород! Свод терялся под нависающими, словно многослойная вуаль, пластами периклинали [прим.
– погружение шарнира антиклинальной складки вдоль её оси, более пологое, чем на крыльях] с рваными от недавнего обвала краями. Зато открытые тем же обвалом крылья волнистыми "локонами" ниспадали по сторонам и заворачивались навстречу друг другу, будто настоящие пряди длинных густых волос.