– Ну, - вздохнула Ксан, прижимая свой нос к носу ребёнка и заставляя девочку смеяться – а та хихикала раз за разом. – Мне кажется, об этом нам беспокоиться уж точно не стоит. О, нет, нет, мы не будем этого делать! – её голос стал отчего-то слишком высоким, и она почти что напевала что-то себе под нос, и Глерк вынужденно в очередной раз закатил глаза.

– Моя милая Ксан, ты совершенно потеряла рассудок. Тебе не хватает здравого смысла!

– А тебе не хватает этого маленького ребёночка и заботы о нём! Это дитя, так или иначе, останется здесь и будет жить! Человеческие младенцы крохотны лишь миг, они взрослеют так быстро, как бьются крылышки колибри. Успей насладиться этим Глерк! Наслаждайся – или иди, - она не смотрела на него, когда произносила эту фразу, но Глерк чувствовал странную холодность и колкость, что буквально исходила от Колдуньи, и это едва ли не разбило его сердце.

– Ну, - промолвил Фириан. Но сидел на плече у Ксан и с интересом наблюдал за тем, как ребёнок возился по полу. – Она мне нравится.

Он не позволил подобраться слишком близко. Ксан ведь объясняла, что это для их общего блага. Переполненный магией ребёнок – это словно спящий вулкан энергии, тепла и магии, и он может стоять спокойно долгое время, а потом без предупреждения вспыхнуть. Ксан и Глерк были в целом не слишком восприимчивы к чарам (Ксан из-за своего ведьмовства, а Глерк – ибо был куда старше и магии, и детских шалостей) и не беспокоились об этом, но Фириан был довольно нежен, да и без того часто икал. А икал он, между прочим, пламенем.

– Не приближайся слишком, Фириан, родной. Посиди на плече у тёти Ксан.

Фириан спрятался за завесой волос старушки и наблюдал с ревностью и тоской за ребёнком.

– Я хочу с ней поиграть! – заныл он.

Поиграешь, - успокоила его Ксан, как только вручила ребёнку бутылочку. – Я просто хочу убедиться, что вы не причините друг другу вреда.

– Не причиню! – выдохнул Фириан, после вдохнул воздух. – Мне кажется, на ребёнка у меня аллергия.

– У тебя не аллергии на ребёнка! – воскликнул Глерк, когда Фириан чихнул огнём Ксан в голову. Та даже не содрогнулась, только мигнула, и пламя обратилось паром и пятном поднялось над её головой, а после осело на плечи.

– Ну, благословляю тебя, мой милый, - фыркнула Ксан. – Глерк, почему б и тебе не прогуляться с Фирианом?

– Ненавижу прогулки! – воскликнул Глерк, но Фириана с собой всё равно взял. Когда Глерк шагал, Фириан вился у него над головой, метался из стороны в сторону, вперёд и назад, носился за бабочками. Сначала он решил коллекционировать цветы, потом собирал их для ребёнка, но то икал, то чихал, каждый лепесток превратился в пепел, но он этого не замечал, только продолжал фонтанировать вопросами.

– А ребёнок будет таким гигантским, как ты и Ксан? – поинтересовался он. – О, там ведь много гигантов! Я имею в виду, в большом мире. Мире не здесь. Ах, как я хочу его увидеть! Мир, в котором все больше, чем я!

Бредовые заявления Фириана не утихали вопреки уверениям Глерка. Он был размером с голубя, но продолжал верить, что был куда типичнее человека, а самое главное, что должен находиться как можно дальше от людей, иначе станет причиной всемирной паники.

– Однажды наступит тот день и час, сын мой, - промолвил он, повторяя слова своей матери – она так говорила, погружаясь в вулкан, и мир изменился навсегда. – Однажды ты узнаешь свою истинную цель. И ты станешь огромным на этой прекрасной земле. Никогда не забывай об этом!

Фириан, кажется, уловил смысл этой фразы – огромный и безграничный. Не было сомнений в том, что так и будет, и Фириан напоминал себе об этом буквально каждый день.

И вот уж пять сотен лет как Глерк говорил ему что-то подобное.

– Ребёнок будет расти, как обычно это делает каждое нормальное дитя, сдаётся мне, - уклончиво ответил Глерк. И когда Фириан умолк, Глерк попытался вздремнуть, устроившись в болоте посреди лилий, и закрыл глаза, но так и не смог нормально задремать.

Воспитание ребёнка – с магией или без, - не проходило без проблем: безутешный плач, вечный насморк, одержимость – запихнуть в рот что помельче!

И шум.

– Ты можешь заставить её вести себя тише? – умолял Фириан, стоило только ребёнку перестать быть чем-то новым. Ксан, конечно, отказалась.

– Магия не должна подавлять волю другого человека, Фириан, - раз за разом повторяла Ксан. – Как я могу учить её не делать ничего подобного, и самой совершать? Это ведь лицемерие!

И даже тогда, когда Луна была довольна, тихой она не оказалась. Она напевала, она клокотала, она лепетала, она заливалась смехом, она кричала. Она постоянно издавала звуки, без конце! Во сне даже – и там бормотала!

Глерк сделал для Луны седло, что свисало с его плеч – когда он шагал на шестерых. Он ступал с нею по болотам, миновал мастерскую, развалины замка, возвращался обратно, а ещё постоянно декламировал стихи.

Нет, он всё ещё не собирался любить ребёнка.

– Из песчинки, - декламировало чудище, - родится свет и пространство, и время безмерное из зёрен песочных все вещи на свете пускает вспять!

Это был один из его любимых стихов. Ребёнок наблюдал, как он шёл, изучал его глаза, его уши, толстые губы и массивные челюсти. Она осмотрела каждую бородавку, каждую морщину, каждый кусочек слизи на его спине, удивлённо улыбаясь. Она засунула ему палец в ноздрю. Глерк чихнул, и девочка захихикала.