«Дела!» — подумала я, ошеломленная такой неожиданностью, и тут же отпрянула в сторону, услышав за спиной шаги.

Кто-то приближался из темноты, не заботясь о том, чтобы ступать тише.

Застукали. Может, оно и к лучшему?

Дмитрий!!!

Он достал нож и бросился на меня, неуклюже, но быстро. Я едва успела уклониться от блестящего лезвия и, перебросив арматурину в левую руку, ударила его без жалости. Нож звякнул об пол, но и я выронила свое оружие, сморщилась от неожиданной боли в запястье.

Как неловко!

— Ты маньяк! — крикнула ему в перекошенную рожу.

— Нет, исполнитель, — прохрипел он, наклонился и потянулся к ножу.

Маньяк, исполнитель и дурак, если подумал, что я позволю тебе его поднять, потому что на один хороший удар меня хватит.

Классно!

Я ногой снизу вверх саданула по его голове, метя в лицо, но он успел заслониться рукой, и удар пришелся вскользь, по темени. Он шлепнулся на задницу и глупо вытаращился на меня. Выигранное время потратила на то, чтобы вновь вооружиться, и шагнула к нему, решив не жалеть его больше.

— Дай и мне испытать, что это такое, приводить в исполнение…

Договорить не удалось, не довелось и ударить, потому что он рванулся с места, не разбирая дороги. Такой старт бегуна из положения сидя мне еще не доводилось видеть. Страх его был понятен. Он увидел во мне такую же безжалостность, какая только что гнездилась в нем.

В скорости я уступала, и на освещенном пространстве догнать его не удалось, а на улице он и вовсе скрылся от меня в темноте. Пришлось остановиться и прислушаться. Да, он скакал, как зверь сквозь заросли, улепетывал с треском и топотом. Пренебречь осторожностью и я могу, когда это нужно, а уж упорства мне не занимать. Но если бы не остановился он у машины, неизвестно, чем закончился бы этот бешеный, слепой спринт по пересеченной местности.

Я все-таки легче его, и о моем приближении он узнал только тогда, когда я была уже на подлете.

«В прыжке, наискось, по плечу!» — решила я заранее, но он боя не принял, метнулся в сторону, а я с разгону ударилась в борт его «Жигулей».

Столкновение получилось не сильным, но болью отозвалось во всем теле. Арматурина выпала из рук, и я не стала искать ее под ногами.

В этот раз вдогонку я сделала не более десятка шагов, да и те ковыляя, и поняла, что догнать мне его не удастся. Остановившись, не услышала ничего, кроме своего дыхания, и почувствовала усталость, настолько сильную, что о дальнейшем преследовании не могло быть и речи. И все равно стало, вернулся ли исполнитель к машине или по-прежнему ломится где-нибудь по бездорожью.

«Фотограф!» — мелькнуло в голове, и я повернула назад.

Сразу снимать его я не стала. Остановившись возле, осмотрела вытянувшееся под собственной тяжестью тело. На вид оно производило впечатление окоченевшего, и ноги были повернуты носками вовнутрь.

Я взялась за его подбородок и приподняла поникшую голову так, чтобы можно было заглянуть в лицо. При этом у него хрустнула шея. В лице не было ни кровинки. Мертвец?

Господи, что мне с ним делать?

Подвешен он был хоть не высоко, но надежно — прикручен проволокой к трубам, идущим вдоль одной из стен. Без лестницы добраться до них было трудно, но я это сделала. Хорошо бы еще поддержать его, не дать свалиться бревном, но как?

Ничего, обошлось. Головой он не ударился, упал мягко, на ноги и завалился на бок. Следом и я спрыгнула с труб и позавидовала ему, не почувствовавшему падения.

Его руки, когда я сняла с них проволоку и растерла, чтобы восстановить кровообращение, быстро потеплели, а когда и ногти приобрели нормальный цвет, решила попытаться привести его в чувство. Но, кроме восстановившегося дыхания, ничего достичь не удалось, хоть и трудилась я над ним добросовестно.

— Нет, Витя, как-то сам справляйся, — попросила, приваливаясь плечом к шершавой стене. — Я не железная.

Обведя глазами внутренность осточертевшей мне котельной, пожелала с тоской: «Сигарету бы сейчас!.».

Удрал Диман, сволочь ярая, бежал без оглядки и про машину не вспомнил. А если и вспомнил, то возвращаться не захотел, на наше с Виктором счастье. Какая удача — транспорт к нашим услугам, да еще с ключами, торчащими в замке дверцы. Это когда свой-то отсутствует!

Машину я подогнала к самым воротам, радуясь, что не придется тащиться пешком до «Москвича», а потом возвращаться на нем за Самопрядовым.

Включив свет, я скорее по привычке, чем по необходимости, бегло осмотрела салон, но ни на полу, ни в бардачке, ни за солнцезащитными козырьками не нашла ничего интересного. Ничего, что указывало бы на профессию или род занятий владельца. На удивление безликой оказалась машина. Но, напоследок сунув руку в отверстие ниши, предназначенной для магнитолы, наткнулась на документы — водительское удостоверение и техпаспорт, и сунула их в карман спортивных штанов. На всякий случай. А больше всего для того, чтобы досадить этому маньяку их пропажей. И порадовалась. Позлорадовала, если можно так выразиться.