Так и не ответил он мне — почему, а я ничего не заподозрила. Тупая была, хоть и считала, что чувствовала себя более-менее сносно. Рассудила, что если хочет человек еще раз рискнуть собственной шкурой, так это его право. А о себе не подумала, к сожалению.

— Ну, ценю твою скромность, — так ответила я на его отказ, поворачивая на перекрестке в сторону его района.

Срок ему светит, это без вариантов. При таких обстоятельствах лишать человека возможности переночевать, может быть, в последний раз дома значит поступить безжалостно. Да и с какой стати я в нем такое участие принимаю? Хоть и не враг он мне, но из того же свинарника.

К его дому подъезжать не стала, остановила машину поодаль, за поворотом и смотрела вослед удаляющемуся Виктору до тех пор, пока он не растворился во тьме.

— Спасай тебя, понимаешь! — проговорила почти машинально и двинула в родную сторону.

К себе добралась в самое глухое время, когда засыпают, наверное, даже ночные хищники и все те, для кого подходит такое название. Так это было здорово, что вернулась живой и почти невредимой. Как это было славно, я прочувствовала, только входя в свой подъезд. Похоже, успею еще и поспать до недалекого рассвета.

Лифт не работал, и на шестой этаж я поднялась своим ходом, чертыхаясь и радуясь остаткам сил.

Помнится, уходя, дверь я запирала как следует, а не на одну защелку, и свет везде выключила.

Осторожность и способность к скрытным действиям на сегодня были исчерпаны всем происшедшим за день и вечер до самого дна, оставалось только возмущение. Возмущенная, и то не до глубины души, очередным нарушением неприкосновенности моей территории, я прошла из прихожей на кухню, где и горел свет, и в приятном удивлении остановилась на пороге: у окна, сидя, положив голову на руки, а руки — на стол, мирно спал Костя. Бинтов на нем уже не было, лоб только залеплен здоровенным куском пластыря, и волосы немного выстрижены над этим местом. Некрасиво!

Я нежно погладила его по изуродованной прическе, он открыл глаза, но не проснулся, потому что даже не взглянул на меня, а спросил вместо этого, с трудом ворочая непослушным языком:

— Чай наливать? — и опять сомкнул веки.

— Наливать, конечно. Можно и не только чай.

Я взъерошила его шевелюру, и он досадно поморщился оттого, что пристали к нему и будят.

— Кто же тебя так изуродовал?

— Танюха, — ответил он и проснулся только теперь, от моего имени. — Танюха! — обрадовался, поднялся и сел прямо, прогнул спину, разведя локти в стороны, и обнял, прижал лицо к моему животу. — Знаешь, откуда я взялся?

— И знать не хочу. Взялся, и спасибо за это.

— Мои орлы диван из душевой выперли, сел я на него и додумался до того, что все разрушение через тебя, красавица, и произошло. Ты же хотела арестанта ко мне привезти, но приехала без него, усталая, будто по горам за ним гонялась. А наутро рвануло. Ох, Таньк, — Костя покачал головой с укоризной, — зря ты ничего не рассказала. Простоял бы я ночь в позе «стекла в часах» и арестовал этого кренделя обязательно…

Пока он говорил, я поставила на огонь чайник, налив его не доверху, чтоб быстрей вскипел, достала банку с кофе, графинчик с коньяком и чашки с минаретами на донышках. В оставшееся время сделала пару моих фирменных бутербродов из батонных половинок с ветчиной, сыром и зеленью, утопавшей в майонезе. Тут и чайник поспел, засвистел паром.

— Я бы этого вражину его взрывчатку сожрать заставил! — свирепо заявил Константин, и по выражению его лица можно было понять, что он это сделал бы обязательно.

С той же свирепостью во взоре он глянул на бутерброд и отхватил от него, сколько во рту поместилось.

Я была настроена менее свирепо, но только не по отношению к своему бутерброду.

— Сэнсэй, разве у тебя самого врагов нет? — попробовала «перевести стрелку», прожевав, проглотив и запив первую часть «блюда» обжигающим кофе, но не тут-то было.

— Брось! — перечеркнул он мои слова твердо и без доказательств. — Эта гнида знала, что ты у меня осталась… Проследил он за тобой, а ты не заметила, и знал, что утром женщина всегда первая к воде идет. Вот я и приехал, не выдержал молчания твоего телефона, а тебя дома нет. Носит мою Татьянку неведомо где.

Я поблагодарила его за тревогу поцелуем, а вторым рассчитывала переключить на что-нибудь более в этот момент приятное для обоих, но он, перестрадав, видно, сильно, принялся за доказательства и предположения по теме.

Все правильно он разобрал и разложил по своим полочкам, но мне скучно было слушать давно для меня ясное как божий день, поэтому предложила ему послушать меня и рассказала все, что имело отношение к моему палачу, под кофе, коньячок и сигареты. Я даже выложила на стол водительские права Дмитрия, чтобы показать Константину, как тот выглядит.

— Но не может же это продолжаться вечно. Он убьет тебя рано или поздно, понимаешь? — втолковывал мне Костя, вертя в руках документы Димана. — Я бы поговорил с ним…