…Дана свернула письмо и убрала его в конверт. Снова посмотрела на фотографию.

Читать официальный некролог в газете она не стала. Не могло там быть ничего нового, кроме заученных газетчиками слов о том, какую тяжелую утрату понесло общество, какими званиями были отмечены заслуги покойного… Черта с два это общество почувствовало утрату! И неоткуда обществу было знать, какое звание по-настоящему имело значение в его жизни. Разве газетная болтовня поможет понять, каким он был?

Этого уже никто не сможет понять.

Ей казалось тогда, что нужно уйти. В доме теперь другой хозяин, а кто здесь она? Что за человек Арман де Лафонтен, она представляла довольно смутно и не знала, как объяснить ему свое присутствие. Но как было уйти, не попрощавшись?

Она спустилась в нижний зал, долго стояла возле гроба, всматриваясь, стараясь запомнить ставшие дорогими черты. Наклонилась поцеловать…

Сзади стукнула дверь, но, оглянувшись, она никого не увидела. Пошла назад, к себе — собрать вещи. Спохватившись, свернула в крыло для персонала особняка. Нашла шофера, попросила проверить, заправлена ли ее машина. Потом поднялась на второй этаж.

У порога комнаты ее окликнул Арман и попросил разрешения поговорить.

Разговор накрепко запал ей в душу. Присутствие и особенно звук голоса этого человека вызывали у нее ознобную дрожь — настолько все было знакомо!

И очень сильно задело ее ощущение собственного болезненного промаха.

Она ничего не знала о семье человека, которого любила.

Арман же, видимо, знал, и кто она, и что делает в их доме. Вопросы, по крайней мере, задавал о другом — не нужно ли пригласить ей врача, стоит ли ей ехать куда-то самой за рулем, вернется ли она к ужину, познакомиться с его женой и детьми… И Дана, поначалу было ощетинившаяся — кому здесь какое до нее дело? — понемногу оттаяла.

Ей так хотелось поверить в его искренность! Особенно когда прочитала принесенное им письмо…

Она никуда не уехала. Можно было уйти из дома, ставшего пустым и чужим, к другому — тоже пустому. Но уйти в глухое одиночество от человеческого тепла и заботы было невозможно совершенно.

Вечером приехали жена Армана и дети: Арсен, еще более юная копия отца и деда, и Жанна, невысокая, стройная, похожая на фарфоровую статуэтку. Что сказал им Арман, Дана не знала, но они приняли ее присутствие в доме, как нечто само собой разумеющееся.

Следующие дни были похожи один на другой — в доме перебывало множество людей, у Армана все время были какие-то посетители. Ей, Дане, тоже выражали соболезнования, и она даже отвечала что-то. Потом были похороны — мрачно-торжественная церемония, без трогательных речей и всхлипываний в платочек. Это, наверно, был единственный случай, когда мирская жизнь Антуана де Лафонтена соприкоснулась с той, другой, о которой ничего не знали ни его родственники, ни коллеги-ученые, ни светские знакомые.

Соприкоснулась, чтобы разойтись уже навсегда.

Вечером после похорон в комнату Даны осторожно постучали, и на пороге появилась Жанна. Улыбнулась робко и позвала к себе. Дана пошла, сидеть в одиночестве стало уже совсем тоскливо.

В комнате Жанны на диване лежала стопка альбомов с фотографиями и просто фотографии в рамках. Дана села рядом, невольно заинтересовавшись.

Жанна могла говорить про деда часами. Рассказывать историю каждой фотографии, показывать его подарки, у каждого из которых тоже была своя история…

— Ты сильная, — сказала Дана, выслушав рассказ об очередной фотографии в альбоме. — Как будто не чувствуешь потери.

Жанна разом погрустнела, отодвинула альбом. Сказала:

— Нас так учили — и отец, и дед. Сожалеть нужно не о смерти, а о пустой жизни… Разве его жизнь была пустой?.. — Помолчала немного, потом спросила: — А у тебя есть его фотографии?

— Нет, — качнула головой Дана.

— Тогда возьми.

Жанна протянула ей золоченую рамку-книжку.

— Спасибо.

Она права, говорила себе Дана, возвращаясь в свою комнату, нельзя поддаваться унынию. Разве он этого хотел?

И вот она сидит за столом, перечитывает письмо и рассматривает подаренную Жанной фотографию.

Много всего было в этом письме, было и упоминание о подарке — кольце, которое Дана носила, не снимая. Правда, что особенного в этом подарке, она пока не поняла, кольцо и кольцо. Но, видимо, что-то еще ей предстояло узнать.

Пока что разъяснился смысл только первого абзаца: завещание.

Услышав, о какой сумме идет речь, Дана даже не сразу осознала, что все это теперь принадлежит ей.