— Но ты вытащил меня. Каким образом?

— Никаким, — произнес Роше, пожав плечами. — Не все подвластно медицине… Не знаю, что за забота у тебя на сердце, но держит она тебя в этом мире крепко.

— Черт, — Лафонтен поморщился и потер ладонью лоб. — Луи, я вчера наговорил тебе лишнего. Поверь, я не думал…

— Я от своих пациентов слышал и не такое. Так что не стоит извиняться.

— Да? Тогда почему… Ты чем-то другим недоволен? Или я еще чего-то не помню?

— Думаю, ты помнишь достаточно, — сказал Роше. — Например, что вел себя глупо и нечестно. И с собой, и с нами.

— Луи, ты же не знаешь…

— Не знаю и знать не хочу, — прервал его Роше. — Это твоя жизнь, Антуан. Я тебе не указчик, но хотя бы иногда вспоминай, что мучаешь не только себя.

Не только себя.

Память услужливо вытащила наружу обрывок воспоминания. «Не уходи.» — «Я здесь. Здесь…»

— Дана? Где она?

— Сидела с тобой всю ночь. — Роше вздохнул. — Она уехала домой утром под мое клятвенное обещание известить ее, если вдруг что.

Лафонтен приподнялся на локте:

— За руль? После бессонной ночи?

— Нет, конечно. Ее проводили твои мальчики, которые утром с караула сменились. У них вчера тоже беспокойный день был, но они хотя бы ночью спали. Ну, зато сегодня твоя охрана весь день будет валять дурака.

— Это еще почему?

— Антуан, что я тебе сказал вчера утром? Не переутомляйся. И отдых нужен будет полноценный. Ты же как Золушка на балу, честное слово! На часы посмотреть недосуг. Вот и дотанцевался. Сегодня будешь сидеть дома, отдыхать и лечиться. Еще вопросы есть?

Лафонтен при упоминании о Золушке прикусил язык. Действительно, по зрелом размышлении его вчерашнее поведение не выглядело разумным. Дневные дела понятно, что доделать было нужно. А вот вечером так засиживаться, да еще и городскими видами любоваться, уже не стоило.

От мысли о папке, лежащей в сейфе у Денниса Гранта, он почувствовал холодок, но отогнал эту мысль усилием воли. Незачем об этом сейчас.

Роше, не услышав возражений, удовлетворенно кивнул:

— Ну вот и договорились. Поручаю тебя твоему Патрику, он, наверно, уже приготовил ванну. И чтобы сегодня я не слышал недовольного ворчания — ни от тебя, ни на тебя! Я же, с твоего позволения, вас оставлю — дел по горло. Вечером вернусь.

Немного погодя Лафонтен лежал в ванне, расслабившись и доверяясь заботе Патрика.

Так горько было сознавать собственную беспомощность! Но он уже стал привыкать и к этому.

«Не все подвластно медицине». Он должен был умереть этой ночью, Роше ничем не мог ему помочь.

Но он жив. Значит, дела в этом мире для него еще не закончены. Думать о покое рано…

*

Колкие слова Роше достигли цели — весь этот день Лафонтен оставался дома, снося постельный режим, лекарства, уколы и капельницы с тем терпением, с каким, по его мнению, следовало принимать заслуженное наказание. Давалось это ему нелегко, но терпение его не осталось без награды — к вечеру он чувствовал себя намного лучше. Тупая ноющая боль во всем теле исчезла, сменившись сильной, но вполне переносимой усталостью.

В шестом часу вечера дежурившая у него Мадлен разрешила ему встать с постели, и он тут же перебрался из спальни в гостиную на первом этаже. Велел Патрику принести почту — сидеть совсем без дела было уже невмоготу.

Он просматривал последние страницы «Трибьюн», когда Патрик, тихонько постучав в дверь, сказал:

— Месье Антуан, мадемуазель Дана приехала.

— Дана? — Он отложил газету и выпрямился. — Хорошо… Ужин готов?

— Да, будет точно вовремя.

— Прекрасно. Просите мадемуазель сюда.

Он поправил отвороты халата, взял стоявшую рядом с креслом трость и поднялся навстречу вошедшей Дане.

Она выглядела спокойной и немного усталой.

— Добрый вечер, месье Антуан.

— Здравствуйте, Дана. — Он пожал ей руку. — Я… должен извиниться за вчерашний вечер. Поверьте, я не хотел причинять вам лишние хлопоты. Просто плохо себя чувствовал и немного забылся.

— Разве за это нужно извиняться? — легко улыбнувшись, спросила Дана.

— Иногда нужно.

— Не сейчас. Я рада, что вам лучше.

— Спасибо. — Он тоже улыбнулся. — Но я все равно чувствую себя неуютно… Остается попытаться загладить промах. Вы не откажетесь поужинать со мной?

Ее улыбка стала знакомо лукавой.

Прием был безотказный. За годы своей работы Дана в особняке бывала несколько раз; обстановка ее впечатляла не больше, чем экспозиция какого-нибудь провинциального музея. А вот стряпня повара Жано Бурвиля, служившего здесь двенадцатый год, впечатление произвела сразу и неизгладимое…

— Не откажусь. Я только что из штаб-квартиры, но на пустой желудок новости пересказывать не буду.