Алые брызги на сером камне и серой жухлой траве. И целую вечность кувыркается и падает пустая гильза.

Лафонтен опустил руку с пистолетом. Потом бросил оружие на землю.

Четыре шага — расстояние до еще теплого тела. От жизни до смерти. Сделав эти четыре шага, он опустился на колено рядом с Шапиро и бережным движением закрыл ему глаза. Выпрямился и, тяжело опершись на трость, поднялся на ноги. Отступил назад.

Еще одна перевернутая страница. Еще одно законченное дело.

Судьи и охрана вернулись во двор спустя буквально минуту. Грант подошел первым:

— Месье Антуан, вы в порядке?

— Вполне, — отозвался Верховный, делая еще шаг назад. — Просто жаль…

— Чего?

— Это нужно было сделать три года назад.

Он развернулся и пошел к выходу со двора. У самой арки остановился, неожиданно с трудом переводя дыхание. Рядом тут же возникли двое Стражей, стоявших у выхода:

— Вам помочь, сэр?

— Нет. Благодарю вас, ничего не нужно.

Он никогда прежде не замечал, какие длинные в этом здании коридоры. Даже недолгий путь кажется бесконечным. А так хотелось добраться до своего кабинета, запереть дверь и никого не видеть и не слышать! Подальше от чужих взглядов…

Приемная. Он переступил порог и захлопнул за собой дверь.

— Месье Антуан? Что случилось?

Он оглянулся и встретил тревожный взгляд Даны.

— Ничего. Все в порядке. Просто прекрасно.

Пересек приемную и взялся за ручку двери кабинета.

— Но, может быть…

— Ничего! Ничего не нужно! Неужто так трудно просто оставить меня в покое — хотя бы ненадолго?!

Уже захлопнув дверь, он опомнился — зачем? Дана-то в чем виновата?

Хотел вернуться в приемную, но передумал — сначала нужно было успокоиться самому. Он ушел в дальнюю комнату, сбросил пальто, сдернул и швырнул на стол перчатки. Сел на диван. Достал портсигар — крышка не поддавалась, слишком сильно дрожали руки. Выругавшись сквозь зубы, он отбросил портсигар и без сил уронил голову на руки. Лихорадочная дрожь не унималась…

Стукнула дверь, прошелестели быстрые шаги. Дана присела рядом, обняла за плечи, заставила выпрямиться.

— Месье Антуан, выпейте.

Губ коснулось холодное стекло. Он прикусил край стакана, вдохнул резкий запах. Сделал глоток, потом еще один… С усилием перевел дыхание.

— Дана, простите меня. Бога ради, я не хотел вас обидеть!

— Ничего. Все хорошо. Пожалуйста, пейте.

Он допил воду с лекарством и откинулся на спинку дивана. Прикрыл глаза. Дана осторожно накрыла ладонью его руку:

— Вам лучше?

Он попытался отодвинуться:

— Не надо. У меня кровь на руках.

— Нет, — ее пальцы сжались, не давая ему освободить руку. — Боже мой, неужели они даже этого не могли сделать сами!

— Это было его желание, Дана. В последнем желании нельзя отказывать.

— Даже в таком? Мучить себя ради… Но это бессмысленно!

— Смысл… Иллюзия, которая нужна человеку, чтобы не сойти с ума от страха одиночества и небытия… Не слушайте меня, Дана, все это вздор. Смерть есть спутник жизни и страж ее, но как больно… Господи, как больно это сознавать!

— Вам лучше прилечь, — сказала она, снова беря его за руку. — Позвольте, я помогу.

— Лучше в кресле.

Он с усилием встал. Дана помогла ему снять пиджак и распустить узел галстука. Усадила в кресло, подсунула под голову подушку.

— Боже мой… А потом ко мне придет его дочь, и я буду смотреть ей в лицо и говорить всякие нужные и правильные слова…

Дана достала из шкафа плед.

— Дана, не нужно. Меня же хватятся!

— Подождут, — ответила она непреклонно, укрывая ему ноги пледом. — Будут знать в другой раз, на кого сваливать грязную работу. Вас все равно сейчас будет клонить в сон — от лекарства. Отдыхайте и ни о чем не думайте.

— Спасибо…

*

Он не собирался спать, но, видимо, отключился раньше, чем вышла из комнаты Дана, и провалился в сон, как в глухой черный колодец.

Очнулся резко, как от толчка. Торопливо глянул на часы. Надо же, всего сорок минут прошло! А казалось — полдня.

Сонливость отпустила, нервозная дрожь тоже прошла. Нужно было возвращаться к делам, пока не начались лишние вопросы и тревоги.

Лафонтен откинул плед и встал с кресла, осторожности ради стараясь не делать сразу резких движений. Ушел в туалетную комнату, ополоснул лицо холодной водой, прогоняя остатки сна. Вернулся и, остановившись перед высоким зеркалом, стал перевязывать галстук.

Что, черт возьми, с ним было? Он не сделал ничего нового или непривычного для себя. Пульс не частил, и рука не дрогнула ни единожды… Так откуда столь бурная реакция после времени? Что он проглядел и не учел?..

Поразмыслить об этом он не успел. Замок в двери тихонько щелкнул, и в комнату заглянула Дана.

— Месье Антуан? — она улыбнулась, прошла в комнату и притворила за собой дверь. — Как вы?

— Ничего, кажется, пришел в себя. — Он подошел, взял ее руку и мягко сжал. — Сколько же раз еще я буду говорить вам «простите» и «спасибо»?