Религия отца Бонацио имела не только духовную, но и житейскую сторону. Когда полчаса спустя Паула вышла из церкви, она держала в руках письмо. Почти у самого входа ее поджидала все та же женщина.

— Я решила подождать вас, раз вам все равно некуда итти.

— Мне есть куда итти, — ответила Паула.

— Ах, вот как! Куда же это?

— Мы с мамой можем там переночевать сегодня. Отец Бонацио дал мне письмо.

— Ах, боже мой! Разве такой хорошенькой девушке место в приюте для женщин! Пойдемте со мной в «Импириэл-билдинг»!

— Но я спешу разыскать маму.

— Можно… можно послать ей записочку.

— Нет, нет, так не годится.

Женщина замедлила шаг и подняла руку, как бы подавая условный сигнал. В ту же секунду роскошный гоночный автомобиль, стоявший поодаль, скользнул вдоль тротуара и остановился в нескольких ядрах впереди Паулы.

Как только она поравнялась с машиной, один из седоков, который даже и не смотрел в ее сторону, соскочил с подножки, обхватил ее одной рукой за талию, другой за ноги и бросил на заднее сидение. Не успела Паула крикнуть, как второй мужчина зажал ей рот платком. Потом они вдвоем опустили девушку на пол между передним и задним сидениями, накинули на свою добычу меховую полость, и шофер, не спеша, повел открытую машину по оживленной улице.

При обыкновенных условиях исчезновение Паулы Эстовиа не вызвало бы в Мегаполисе решительно никаких толков. Девушки в этом городе пропадали постоянно. Но данный случай заставил призадуматься мистера Гью Шедвей Смита из мегаполисской «Трибуны». Он поделился своими сомнениями с Джимом Денмарком, редактором городского отдела.

— Надо бы заняться этим делом, — сказал Смит Джиму. — С одной стороны, она должна была выступать в качестве свидетельницы против Канарелли, с другой — она была похищена при выходе из католической церкви.

— Да, церковь… за это, пожалуй, стоит зацепиться, — согласился редактор городского отдела.

— Попутно я мог бы рассказать ее историю и намекнуть на людей, заинтересованных в ее исчезновении, — продолжал Гью Шедвей Смит (его настоящее имя было Джим Смит, но с тех пор, как он стал печататься в столичных газетах, он предпочитал более эффектное и экзотическое имя — Гью Шедвей Смит).

— Из этого, конечно, можно сделать подвал, но я не знаю, нужно ли нам бросать тень на шайку Канарелли. — Мистер Денмарк потянулся к телефонной трубке.

— Подождите, — остановил его Гью Шедвей, — а если задеть этого Каридиуса… слегка, вы меня понимаете? Только намекнуть?

Денмарк поверх телефонной трубки взглянул на своего подчиненного:

— Каридиуса?… А как вы припутаете сюда Каридиуса?

— А вот как: Каридиус возбудил это дело еще до своего избрания. Только ради рекламы. Теперь же, когда он избран, он должен быть заодно с власть имущими, ясно?

— Ничего не ясно, — бросил Денмарк не отрываясь от телефона.

— Как же! Каридиус похищает одну из своих же свидетельниц, чтобы дело лопнуло само собой!

Редактор городского отдела с досадой махнул рукой:

— Смит, вы фантазер, это же совершенная чепуха…

— А по-моему, это очень оригинальная мысль.

— Ну, еще бы! Только вы способны выдумать… Алло! Алло! Главный редактор? Тут вот Смит… по поводу случая с Паулой Эстовиа… он хочет связать это с процессом против Канарелли…

— Вовсе нет… — громко зашептал Смит, — а хочу зацепить Кари…

— Тсс! Тсс! Хочет намекнуть, что рэкетиры похитили ее, чтобы она не могла дать показания!

— Да не хочу я вовсе!

— Замолчите вы! Это единственная разумная вещь, которую вы могли бы хотеть. Да, понимаю… Разумеется… Хорошо, сэр, я скажу Смиту, чтобы он полегче… просто напишет, что она исчезла из дому. Понятно. — Редактор городского отдела повесил трубку.

— Вот обида-то! — воскликнул разочарованный репортер. — А то, что ее похитили на паперти католической церкви! Ведь это само по себе сенсация!

— В этом городе ежегодно исчезает около двух тысяч девушек, и я не сомневаюсь, что некоторое количество исчезает вблизи католических церквей.

— Ну хорошо, чорт с ним, с Каридиусом! А можно мне расписать похищение и добавить о рэкетирах? Ведь наши читатели любят истории с гангстерами.

— Я буду краток, — спокойно сказал редактор городского отдела. — Дело в том, что Уэстоверский банковский трест только что постановил выдать Мерриту Литтенхэму премию в миллион долларов, сверх его годового вознаграждения.

— Уэстоверский трест… премию? А причем тут Канарелли?

— Вам, вероятно, известно, что Литтенхэм — председатель Уэстоверского треста, а равно владелец нашей газеты?