Но не успел Люсьен встать, как она обхватила его запястье.

— Можно кое-что расскажу? — прошептала Ианта.

Замерев, Люсьен опустил взгляд на ее пальцы.

— Конечно.

Она открыла рот, потом вдруг прижала ладони к глазам и простонала:

— Это почти неприлично.

— Уверен, мы достаточно говорили о прошлом, чтобы не стесняться друг друга.

— Да, но… мне неловко. Я помню все и тем не менее уверена, что ты понятия не имеешь.

— Вот теперь ты разбудила мое любопытство, — признался он, повернулся и лег рядом с ней. — А ну выкладывай. Я же выболтал свои секреты.

— Не все.

Он вперил в нее взгляд.

— Кто бы говорил.

— Справедливо, — раздраженно выдохнула Ианта и пронзительно посмотрела на Люсьена. — Думаю, у нас обоих хватает секретов, верно?

И лишь теперь, когда они начали доверять друг другу, эти секреты могли быть раскрыты. Люсьен легонько провел пальцами от ее плеча до изгиба бедра.

— Ты права. Однако, если мои подсчеты верны, ты задолжала мне один.

Ианта закрыла лицо ладонями.

— Помнишь, я сказала, что до тебя у меня было два любовника?

— Д-да, — осторожно, словно ступал по минному полю, произнес он. — Я третий.

— Строго говоря, это не совсем так. — Ианта бросила на него взгляд между растопыренных пальцев.

— Я… — Он захлопнул рот. — Нет. На самом деле я не знаю, что на это ответить.

— Ты ведь заставишь меня сказать?

— Естественно. — Люсьен положил голову на ту же подушку, что и она. — Я не пойду прямиком в ловушку безоружным, тем более что в данный момент ты из меня веревки вить можешь, и мне не под силу тебя остановить.

— Ха-ха, — шутливо протянула Ианта, но потом ее веселость улетучилась. — Ты первый мужчина, с которым я возлегла, — прошептала она. — Почти десять лет назад.

На секунду Люсьен решил, что ослышался.

— Что? Я уверен, мы никогда…

«Ой ли?» — промелькнул в голове уместный вопрос, и в памяти всплыли полдюжины лиц, но ее среди них не было…

Ианта прочистила горло.

— Мне было семнадцать, тебе — не знаю. Был 1884 год, праздник летнего солнцестояния, все обряды проводились в поместье леди Харингей в Брайтоне…

Внезапно на Люсьена нахлынули воспоминания: душный летний ветерок, прием в саду, прелестные фонари, свисающие с деревьев, и она. В платье из белого газа, в филигранной золотой маске, окруженная аурой нервозности. Его притянуло к ней словно магнитом. Они танцевали, смеялись, целовались… едва ли обменявшись парой слов. Пока Люсьен не взял ее за руку и не увел из рощицы, как раз когда начали проводить обряды.

— Ты моя таинственная дама?

— Приятно, что ты именно так сформулировал.

Неожиданно для себя он улыбнулся.

— В ту ночь я изрядно набрался. Я и не осознавал, что твои волосы такие темные. — Он опустил взгляд. — И прости мою бестактность, но я почти уверен, что тогда у тебя не было этих…

Ианта чопорно прижала простынь плотнее к груди.

— Я еще не до конца оформилась. Мне было всего семнадцать.

— Хм. — Люсьен потянул за простыню. — Надо бы освежить воспоминания.

— Люсьен!

Он едва расслышал ее, уткнувшись лицом в простыни. Ианта оттолкнула его, и Люсьен, смеясь, откатился, после чего тут же нахмурился.

— Поэтому ты едва поздоровалась со мной, когда меня официально тебе представили?

— Встретив тебя снова, я испытала потрясение, — призналась она. — К тому же было совершенно ясно, что, тогда как я знала, кто ты такой, ты не помнил… что между нами произошло.

Стоя на коленях, он посмотрел на нее сверху вниз.

— Все это время я гадал, что, черт возьми, тебе сделал. Ты меня ненавидела.

— Я не испытывала ненависти. — Ианта нахмурилась, потом сглотнула. — Ты всегда был частью моей жизни, — прошептала она. — Такое чувство, что мне никогда от тебя не сбежать, словно нам… суждено находить друг друга.

— Ты так говоришь, будто это плохо. — Его сердце пропустило удар. — Плохо?

— Нет.

Ее глаза превратились в темные озера, вся веселость исчезла, оставив за собой тусклые тени, которые заскользили по коже Ианты.

Секреты. Вот что их разделяло.

Люсьен наконец-то понял эту желто-зеленую эмоцию, иногда мелькавшую на ее лице. Теперь, когда узы упрочились, он ощущал ее внутри. Он всегда чувствовал грусть, боль и страх… Однако никак не мог понять другую эмоцию, ту, которую никак не удавалось распознать. До сей поры.