Шрифт:
Может, он солгал? Нет, это не было похоже на ложь, слишком сложно для лжи...
Голова раскалывалась, она чувствовала себя очень уставшей...
Сон пришел незаметно, будто накрыл волной — дурманящей, холодной, нежеланной, но необходимой.
Во сне тоже не было желанного покоя. Она брела в пустой, совершенно пустой серой комнате, никак не находя ее конца. Внутри было неприятно морозно. И так же пусто. Серые, безликие стены.
Она шла, потому что сзади ее подстерегал уже мрак. Она не знала, почему, но она его боялась, этого мрака, прижимая к груди холодные руки. Так было теплее, потому то внутри нее еще сохранялась частичка чего-то теплого. Даже горячего. Но это было такое крошечное тепло, что тьма грозила поглотить его, растоптать, стереть, уничтожить. И девушка вся сжималась, еще крепче прижимая к себе руки, не желая отдавать тьме эту частичку. И она шла, с надеждой глядя вперед, но там был лишь серый мрак... Позади — темнота.
И лишь внутри еще что-то светилось и давало надежду.
— Мама,— почему-то шептали губы, призывая на помощь родного человека. Почему-то казалось, что вот тут, в этом сумраке, только мама и сможет помочь — как в детстве, когда она отгораживала Лили от детских кошмаров.— Мама...
И она откликнулась, может, потому что Лили очень сильно хотела ее услышать. Пусть не увидеть — хотя бы услышать. И в рыжей вспышке волос она узнала ее, маму, так давно потерянную, но навсегда сохраненную внутри — там, где еще сохранялось тепло.
Рыжее тепло. Серебряное тепло. Зеленое.
— Мама...
Она не могла разобрать слов, но была рада их слышать. Она бросилась вперед, натыкаясь на серые стены. Она искала — но не знала, что.
— Главное внутри.
Она поняла это, она услышала маму.
— Но что там, внутри, мама?
— То, что ты ищешь. Ответы.
— Но...
— Главное — внутри, это вечно,— повторил голос, и Лили поверила: все будет хорошо, огонь внутри выстоит и выведет ее отсюда.
Ведь ей пообещала мама.
Она проснулась резко, внезапно, словно чего-то испугавшись. Села и тут же увидела поднос на столике у кровати.
Да, она была голодна.
Девушка подошла к подносу и взяла яблоко, надкусывая его. Из головы не шел этот странный сон. Да и все было странно, все.
Если ее кормят, значит, не хотят убивать. Хотя... Может, отравить?
Лили даже фыркнула от этой мысли — как это глупо-драматично прозвучало даже в ее голове. Скорпиус бы хохотал пару часов. Только он так умел хохотать...
Лили покачнулась и опустилась на кровать. Глупо? Сейчас она уже так не думала, потому что дурнота накатывала резко и безостановочно...
Не было боли, не было крови — только облако, что медленно накрывало ее, заставляя откидываться на подушки.
— Не бойся, я тебя не отравил...
Она попыталась повернуть голову в сторону говорившего, но не смогла. Она хотела закрыть глаза. Но не могла.
Ее будто парализовало.
Но он сам склонился над ней, над ее широко раскрытыми в ужасе глазами. Его дыхание коснулось ее щеки и обожгло.
— Я не знаю, больно ли это... Наверное, больно, но зато я избавлю тебя от этой опухоли... Я избавлю тебя от этого червя, что грызет тебя изнутри.
Лили еле дышала, страх требовал зажмуриться, оттолкнуть, сделать хоть что-нибудь, но она не могла. Она даже дышала с трудом.
— Не бойся: я умею это делать почти совершенно. У меня был замечательный учитель — мой названный папочка. Всего несколько минут, и ты избавишься от жизни, где тобою управляет Малфой... Ты будешь свободна... Наверное, это будет жизнь с чистого листа?
С серого, почему-то прорвалась мысль в заполненное паникой сознание Лили. Она видела, как похититель — с тем самым лицом, с которым он впервые появился перед ней, что наталкивало на мысль, что игра с Грегом Грегори ему не удалась особо — достает волшебную палочку.
И она вдруг поняла: поняла все. Поняла, почему он так много ей рассказал, почему держал ее здесь. Она поняла, зачем он похитил ее.
Чтобы причинить Скорпиусу самую страшную боль...
Ксения, чувствуешь ли ты мой ужас?
Он поднял палочку, улыбаясь. На его лице было почти благоговение, словно он действительно собирался спасти ее сейчас от чего-то ужасного.
— Прощайте, миссис Скорпиус Малфой.
Она не смогла закрыть глаза, но потеряла сознание — от боли, что разорвалась внутри, в затылке, а потом хлынула в лоб.
Наверное, так наступает смерть...
Ксения Верди.
Она давно научилась слушать и понимать тишину, она знала тысячи ее оттенков, но вот такую тишину — после бури этих суток — она еще никогда не испытывала. Мгновения — но они задели девушку, словно несмелая рука — струны гитары.