— Ты здесь. Я…

— Что этой женщине здесь надо? — прозвенел голос Берзина. — Кто она такая?

Слова ударили по Елене Дмитриевне. Михаил Сергеевич почувствовал, как дрогнули ее руки, и еще крепче сжал их. Мандриков обернулся к Берзину:

— Разве ты не знаешь? — спросил Мандриков, стараясь сдержать гнев. — Это…

— Это жена врага, коммерсанта Бирича, осужденного революционным комитетом, — так же отчетливо и громко сказал Берзин. — Жена врага не может оставаться в доме, где находится председатель ревкома и два члена ревкома.

— Перестань, Август, — попросил Мандриков глухо. — Елена Дмитриевна моя жена.

— Когда же это случилось? — Берзин говорил с нескрываемой иронией: — Почему об этом не знает ревком?

— Да ты что, Август!.. — воскликнул пораженный Мандриков. — Это же мое личное дело!

— Нет! — крикнул Берзин и указал на Елену. — Это жена врага. Ты председатель ревкома.

— Я люблю его, — Елена Дмитриевна прижалась к Мандрикову. — И вы смеете…

— Я требую, чтобы вы немедленно ушли из этого дома, — сказал Берзин таким тоном, что противиться было невозможно.

— Я уйду, я уйду, — сквозь слезы говорила Бирич. Она бросилась к своей шубе.

— Подожди, куда ты?!

— Она поступает правильно, — сказал Август.

Михаил Сергеевич, взбешенный поступком Берзина, подошел к Елене Дмитриевне, помог ей одеться, и они оба вышли из домика. Тут она дала волю слезам и чувствам.

— Я ненавижу этого человека, я буду всю жизнь ненавидеть. Ты должен отомстить за меня. Он оскорбил меня, выгнал, как девку!

— Пойми, что ты говоришь, — пытался остановить ее Мандриков. — Август погорячился, но он же мой друг. Он прав по-своему.

— Прав? Кто же я для тебя?

— Ты моя жена. Я люблю тебя — Михаил Сергеевич обнял ее, поцеловал.

— Я же тебе говорила, что мы для всех должны стать мужем и женой, — заговорила более спокойно Елена Дмитриевна. — Тогда никто и ни в чем не сможет меня упрекать и оскорблять. Мы должны официально пожениться, и тогда на мне не будет этого проклятого пятна Биричей.

— Хорошо, хорошо, завтра же я все сделаю, — обещал Мандриков. Они подошли к дому Биричей.

— Пошли ко мне. Это и мой дом. Я имею на него право.

Она крепко держала Мандрикова за руку и тянула к дверям. Михаил Сергеевич заколебался, но нашел в себе силы отказаться.

— Нет, я не могу, не обижайся и пойми меня.

Он простился с Еленой Дмитриевной и, не возвращаясь к Клещиным, ушел ночевать в ревком.

Нина Георгиевна испугалась, когда на пороге увидела Струкова. Он исхудал, оброс, но держался спокойно, словно ничего не произошло. Струков приветливо, с легкой улыбкой поздоровался и хотел пройти.

— Куда вы? Зачем?

— Как зачем? — развел руками. Струков. — Я вернулся домой. Мой арест — досадное недоразумение, которое, к счастью…

— Здесь лежат люди, измученные в тюрьме, в которую вы их доставили, — сказала Нина Георгиевна.

Струков не знал, что Бучек и Галицкий находятся в его квартире. В нем поднималось страшное желание вышвырнуть из дому и эту женщину и этих шахтеров, но он только улыбнулся:

— Я не знал, что вы ко всему еще и сестра милосердия.

— Вон! — гневно крикнула Нина Георгиевна. — Вон!! Вы, вы… подлец!

Теперь лучше уступить, но не забыть. Он найдет возможность и удобный случай, чтобы распутаться с этой б… Струков насмешливо поклонился и многозначительно сказал:

— До свидания, и более интересного.

Он вышел на улицу, дрожа от бешенства. Куда-то надо идти. Но куда? В дома тех, с кем до сих пор вел знакомство, не пойдешь. Ревкомовцы сами ютятся по чужим углам. Да и кто пустит бывшего начальника милиции? Ничего. Главное, остался жив. Большевики только здесь, в Ново-Мариинске. А весь уезд живет по-старому, и там где-то Стайн, Свенсон. Хорошо бы встретиться с Биричем, но нельзя, чтобы их видели вместе. Первое время надо быть очень осторожным. Струкова пробирал холод. Он выругался и зашагал к кабаку Толстой Катьки. Там хоть тепло и можно выпить, пожрать.

Толстая Катька, уже давно ничему не удивлявшаяся, все же была изумлена приходом Струкова. В первую минуту она не знала, как себя вести, но тут же решила, что гостеприимство никогда не вредит, и засуетилась. В кабаке по-прежнему было многолюдно, шумно, дымно. Приход Струкова только на минуту привлек внимание.

Толстая Катька хотела усадить его за стол, где было посвободнее, но он попросил:

— А более спокойного уголка у тебя не найдется? Без этих, — он небрежно кивнул на галдевших гуляк.