— «Нас бьют и пытают каленым железом. Кабану выжгли глаз. Мне исполосовали спину. Допытываются про большевиков. Мы молчим… Малков зверь. Бьет Падерина по ране. Товарищи, спасите нас! Новиков бежал. Мы умрем за свободу, которая здесь будет! Наливай».

— Как передали записку?

— С Никифором. — Женщина концом платка вытирала глаза. — Его Малков отпустил. Он так бил Никифора палкой, что руку сломал и внутри что-то попортил. Кровью харкает Никифор. Он-то и велел мне в Марково к его брательнику бежать, все сказать и записку тайно сунуть. Сам-то на нарте не может. — Она снова заплакала.

— Знают в Усть-Белой, что вы сюда поехали? — спросил Чекмарев женщину, но за нее ответил Дьячков.

— Знают. Ко мне поехала за продовольствием. Там тоже голодно. Детишек нечем кормить.

— Как же Новиков не ушел от погони? — с болью произнес Чекмарев.

— Должно быть, ранили. Вот и упал на снег, — высказал предположение Каморный.

— А Парфентьев где? — вспомнил о каюре Чекмарев. — Убит? Ранен?

— В Усть-Белой его нет. Сюда не вернулся, Должно быть, убит. Стреляли по нему.

— А упряжка? — у Чекмарева появилось какое-то смутное подозрение.

— Да, собаки далеко не уйдут от хозяина, — сказал Дьячков. — У мертвого будут лежать.

— Да-а, — Василий Иванович задумался.

Опасность большая и, пожалуй, неизбежная нависла над ними. Она притаилась где-то рядом. Быть может, уже стережет их у двери. Кулиновский прислушался к своему состоянию. Он как бы увидел новую жизнь и понял, что она неизмеримо богаче, значительнее и нужнее той, которой он жил до сих пор. И понял Кулиновский еще и то, что он отныне и навсегда будет с этими людьми.

Дьячков по знаку Чекмарева увел жену брата домой. Чекмарев сказал ей:

— Мы вам немного поможем продовольствием. Спасибо за ваш приезд, за записку.

— Что же делать? — спросил Каморный у Чекмарева. — Так нас, как глупых цыплят, передавят. Малкова надо ждать в Марково. Он и здесь попытается создать отряд. — Темное лицо Каморного было тревожным. — Надо выручить товарищей в Усть-Белой. Нельзя больше сложа руки сидеть и ждать помощи со стороны. Разве у нас нет ненависти?

— Прежде надо арестовать Черепахина и накормить жителей, — впервые заговорил Кулиновский.

— Молодец, учитель! — похвалил Каморный.

Чекмарев возразил:

— А завтра все, кто получит от нас продукты со склада Черепахина, будут избиты или же убиты. Ну, а нас прихлопнут сразу, и никакой пользы мы людям не принесем.

— Да пойми ты, Василий Иванович, — волновался Каморный, — не могу я больше на все спокойно глядеть. Ты ведь видел женщину, которая тут была. Она оставила голодных детей, больного мужа и погнала упряжку через снега сюда. Женщина, а мы? Эх… — Он в отчаянии махнул рукой.

— А ты думаешь, мне нравится сидеть и сдерживать вас? — Лицо у Чекмарева покраснело. — Я тоже сейчас бы… Да что говорить. Схватить оружие и пальнуть — дело легкое и неумное. Все провалить можно. Учись у нашей партии, Давид. Большевики, Ленин призывали народ брать оружие тогда, когда назревал момент, а между этими моментами шли годы, долгие и тяжелые…

— Наших товарищей пытают, калечат в Усть-Белой! — кричал Каморный.

— Долгие годы не один, не три человека томились на каторгах, в тюрьмах, шли на казнь, — продолжал убежденно Чекмарев, — но не хватались сломя голову за оружие.

— Так что же нам делать? — Высокий, худой Каморный заметался по комнатке и опрокинул табуретку.

— Прежде всего поставить табуретку на место, — улыбнулся Чекмарев,— сесть на нее и спокойно меня выслушать.

Каморный ошалело уставился на Чекмарева, но послушался.

— Вот так лучше. — Чекмарев тоже присел к столу и подкрутил фитиль.

Кулиновский увидел, что за последний час лицо его осунулось, как после тяжелой болезни. Свет меленькой керосиновой лампы слабо боролся с мраком, наступающим из углов.

— Надо немедленно ехать в Ново-Мариинск. Сообщить о гибели Новикова товарищам… — Василий Иванович не назвал имен, которые узнал от Новикова. — Сообщить о том, что происходит в Усть-Белой, о голоде во всех поселках и селах, а также передать, что мы готовы к решительным действиям.

— Я еду. — Каморный поднялся с табуретки: — Завтра утром выезжаю. Готовь, Василий Иванович, письмо товарищам.

— Поедет Кулиновский, — сказал Чекмарев.

Это было неожиданно для его собеседников. Оба подумали, что ослышались, Каморный сощурился: