— Как кошка мыши, которую съела, — буркнул Лампе. Он был рассержен. — Большевики у власти. Зачем с ними ссориться? Надо было торговать так, как они предлагали. Убытки были бы небольшие, но зато отношения с большевиками не испортились бы и в дальнейшем. Если большевики удержался, мы вернули бы свои убытки. — Лампе шумно дышал. — А сейчас мы в ссоре с большевиками и теряем покупателей. Я видел, что лавки и склады русских коммерсантов открыты.

— Они же торгуют не по своему желанию, — начал Струков, но американец его уже не слушал. Упершись руками в колени, с трудом встал.

— Пойду мириться с большевиками. Тупицу Маклярена надо выручить и отправить в Усть-Белую. Тут торговать буду я.

Решение Лампе было неприятно Струкову. Он ожидал, что американец возмутится, а тот шел на поклон к большевикам. Струков подумал, что ему не приходится рассчитывать на помощь американцев. Он один, и американцам не нужен. Если это так, то он не должен строить никаких иллюзий, а, дождавшись весны, бежать во Владивосток или в Америку. Лампе, подойдя к двери, выругался:

— О, дьявол! А как же мне быть с головой?

Струков, не понимая, посмотрел на американца. Лампе был в затруднении. Как ему поступить с посылкой Малкова? Громова нет. Значит, голову надо передать Струкову. Но что скажут большевики, если действительно голова принадлежит их соучастнику? Впрочем, Лампе ни в чем не виноват. Он только посыльный. Он же не убивал старика, не отрезал его голову. Передать ее Струкову, и пусть он поступит, как найдет нужным.

— Какая голова? — нахмурился Струков.

Лампе махнул рукой и, приоткрыв дверь, крикнул что-то каюру. Тот внес мешок. Лампе, отправив каюра, вытряхнул из мешка круглый сверток. Он глухо стукнул об пол.

— Это вам. А вот и письмо для Громова и вас. — Лампе из-под кухлянки достал мятые пропотевшие бумаги. Они были теплые и влажные. Струков, подавляя брезгливость, развернул их и быстро прочитал. Малков писал:

«Мною в Усть-Белой раскрыта тайная большевистская организация. Все ее члены арестованы. Пытавшийся бежать большевик Новиков убит, и его голову я посылаю вам, чтобы по ней могли установить, с кем Новиков имел связь, с кем прибыл в Ново-Мариинск, с кем его видели. Новиков побывал в ряде поселков и стойбищ, где вербовал себе сторонников. Я их всех выловлю и навсегда отучу от желания даже слышать о большевиках. Будьте и вы беспощадны! Люди уважают только, силу. Их надо держать в страхе. Отряд по охране общественного порядка создан и вооружен за мой счет, и я стал его командиром. Очень подружился с американцем Стайном. Он мне помогает советами. Только Америка принесет нам порядок».

Струков, прочитав письмо, долго молчал. У его ног лежал сверток. Он не знал, как ему поступить. Лампе, потерявший терпение, натянул на голову малахай.

— Иду к большевикам.

— Я с вами! Я должен показать в ревкоме письмо и передать эту посылку.

Лампе было безразлично, как поступит Струков. Он выполнил поручение Малкова и спокоен. Остальное не имеет к нему отношения.

Да, я поступлю правильно, думал Струков, шагая рядом с Лампе в ревком. Если я не передам большевикам письмо и голову, то о гибели Новикова они все равно узнают, и тогда меня ждет участь Громова. Ради своей выгоды американцы в любой момент могут пожертвовать мной без всякого колебания, лишь бы удержаться здесь. Намерение Лампе торговать — лучшее тому доказательство. Откровенность же моя в глазах ревкомовцев будет выглядеть выигрышно.

В то же время Струков ясно понимал, что его поступок — предательство по отношению к Малкову. Если большевики потерпят поражение, он сможет оправдаться и перед Стайном и перед Фондератом. При воспоминании о полковнике Струков помрачнел. Из-за него он оказался на краю гибели. Струков проклинал. Фондерата.

Они вошли в длинный полутемный коридор ревкома. Здесь, как обычно, толпились люди, дымили трубками, самокрутками.

Все с большим вниманием следили за дверьми кабинета председателя ревкома. Отворилась дверь. Говор в коридоре сразу же стих. Все смотрели на старенького чукчу с редкими всклокоченными волосами. Он мял в руках шапку и возбужденно говорил:

— Хороший ревком. Хороший. Правду знает, в обиду не даст бедного рыбака.

— Что тебе сказали, Ульвургын? — спросил кто-то чукчу.

— Снасти назад дадут, байдарку назад дадут, — торопливо и радостно перечислял Ульвургын. — Все назад дадут. Зачем Громов брал? Зачем меня бил? Нет в море рыбы, нет рыбы у Ульвургына. Хороший ревком, правду делает.

Ульвургын, которого колчаковцы за неуплату налогов лишили всех рыболовных снастей и избили, был счастлив. Выглянувший Еремеев крикнул:

— Кто там еще до ревкома пойдет с делом?

— Пропусти-ка меня! — Из завесы табачного дыма выступил высокий, в добротной одежде человек. Не снимая малахая, вошел в кабинет и злыми глазами обвел ревкомовцев.

— Что у вас? — спросил Мандриков. — Как фамилия?

— Лоскутов, — грубо ответил высокий. Почему со склада мне угля не отпускают?

— Кто вы? — снова спросил Мандриков.

— Коммерсант!

— Значит, у вас есть упряжки и есть время, — определил Мандриков, и в его карих глазах засверкали огоньки. — Вы сами можете привезти уголь с копей.