— Как так? — не понял Лоскутов.

— Со склада уголь будет отпускаться только бедным, — объяснил Мандриков. — Состоятельные с сегодняшнего дня будут покупать уголь на копях и доставлять его сами. Кроме того, каждому определено, сколько мешков угля он должен бесплатно привезти для склада. Надо же заботиться о бедняках.

Мандриков взял лежавший в стороне лист бумаги.

— Я должен возить для склада и бесплатно? — Лоскутов сделал шаг вперед и ударил себя в грудь. — Я…

— Вы, вы, — кивал Мандриков, не отрывая глаз от листа. — Ага, вот и ваша фамилия. Вам положено привозить по восемь мешков каждый месяц!

Лоскутов опешил.

— Не бывать этому! Я не хочу для голытьбы…

— Вы приехали в этот край тоже небогатым. — Мандриков успел прочитать несколько строк против фамилии Лоскутова. Это была справка, составленная со слов Тренева. — Занялись спекуляцией, обирали людей, вот и нажились на них. Если вы для бедняков не привезете угля, то ревком отправит вас на копи добывать уголь под охраной. Ясно?

Лоскутов круто повернулся и выбежал, грохнув дверью. Ревкомовцы засмеялись.

Тренев довольно подбирал со щек и укладывал за уши жирные волосы.

— Ох, не по нутру коммерсантам возить уголек для склада. Ох, не по нутру.

— Будут возить. — Берзин не смеялся. Он незаметно наблюдал за Треневым. Не нравился этот торговец Берзину, хотя против него не было никаких фактов. Напротив, он старательно помогал ревкому. — И вы, Тренев, тоже должны привезти.

— Да-да-да, — торопливо закивал Тренев, и его длинные волосы вновь сползли на щеки. — Я не по восемь мешков, а по восемнадцать буду привозить. Для доброго дела потрудиться — одно удовольствие.

— Верно вы говорите, — одобрил Мандриков. — Я считаю, что все члены ревкома должны принять участие в подвозке угля.

— Правильно. — Берзину понравилось предложение Мандрикова. — Все должны видеть, что ревком — народная власть.

— А где нарты возьмем? — задумался Гринчук.

— Позаимствуем у тех, у кого их много, — улыбнулся Мандриков и сказал стоявшему у двери Еремееву: — Приглашай следующего!

Еремеев еще не успел повернуться, как открылась дверь и вошли Лампе и Струков. Мандриков и Берзин не знали Лампе. Они вопросительно смотрели на Струкова.

Фесенко, которого сегодня на радиостанции заменил Титов, первым нарушил тишину:

— Маклярена примчался выручать?

— Маклярен идиот. Я приехал сменить его и торговать.

— Свенсон согласен с решением ревкома? — спросил Мандриков, которому Куркутский быстро объяснил, кто такой Лампе.

— Олаф не знает, что тут новая власть. Он переводит Маклярена в Усть-Белую. Я сам согласен с вашим решением и завтра открываю торговлю.

Слова Лампе порадовали членов ревкома. Неповоротливый американец вызвал симпатию. Только Тренев был недоволен появлением Лампе. Открытие склада Свенсона замедлит продажу товаров у других коммерсантов. А ему так хотелось, чтобы побыстрее пришло разорение тех, кто вызывал у него зависть. Вместе с тем он подумал, что может кое-что из ходовых товаров взять у Лампе для себя.

Ревкомовцы согласились отпустить Маклярена, Мандриков посмеялся:

— Урок он хороший получил от нас. Впредь будет менее строптивым. Народную власть надо уважать.

— О-о, конечно, — кивнул Лампе.

— Как в Усть-Белой? — спросил Берзин.

— Очень нехорошо. Голод, Потом, как это надо сказать… — Лампе замолк, подыскивая необходимые слова, но тут вперед выступил Струков. Он осторожно положил перед Мандриковым круглый сверток.

— Что это? — Мандриков указал на сверток.

Струков, разыгрывая волнение, не отвечал. Он дрожащими руками долго, чтобы все видели, разворачивал письмо Малкова. Берзин, подозрительно следивший за Струковым, протянул руку к свертку. Его остановил крик Струкова:

— Не трогайте!

Мандриков, теряя терпение, спросил:

— В чем дело? Что это за сверток?

Струков прикусил губу, а Лампе начал:

— Это есть голова…

— Не надо! — истерически крикнул Струков и протянул письмо: — Это от Малкова для Громова и для меня.

Слова письма тяжелыми камнями падали в напряженную тишину…

…Весть о том, что привез Лампе, через Еремеева быстро облетела пост. Толпившиеся в помещении ревкома люди разошлись. Ново-Мариинск словно опустел. Все сидели в домах и говорили шепотом. Никто не мог оставаться спокойным. Что предпримет ревком? Будет ли он мстить за Новикова?

До сих пор Новикова знали и видели немногие, но сейчас о нем услышали все. Трудно было установить, откуда идут эти слухи, но они обрастали вымышленными подробностями, и фигура Новикова с каждым часом становилась значительнее. Страх создавал выдуманного Новикова, за которого будут мстить! Многие хотели бы в этот момент оказаться далеко от Ново-Мариинска, но бежать сейчас — значило навлечь на себя подозрение.