— Сам-то как? — участливо заглянул в бледное лицо товарища Гринчук. — Дорога-то тебя длинная ждет.

— На свежем воздухе скорее сил наберусь.

Малинкин подбежал к Бучеку, когда тот только что опрокинул тачку и остановился передохнуть.

— Галицкий тебя кличет, Гринчук приехал.

— Случилось что-нибудь? — забеспокоился Бучек.

— Может, — многозначительно произнес Малинкин. В его глазах были злые огоньки.

Бучек не обратил внимания на ответ Малинкина и поспешил в барак. Маленький, толстый, он, казалось, катился по истоптанному снегу.

Когда Бучек, позвав Харлова, скрылся с ним за бараком, Малинкин, забыв о хромоте, подбежал к Кулемину и что-то ему зашептал. Тот быстро исчез в шахте, Малинкин ожидающе смотрел на каждого, кто появлялся из шахты. Показался Перепечко. Услышав свое имя, оглянулся. Малинкин поманил его пальцем. Перепечко подошел к нему и заорал:

— Чего ты, хромая кляча, меня пальцем манишь, как б… последнюю?

Перепечко, убедившись, что, не работая, он не получит есть, старательно вывозил уголь, но каждая тачка прибавляла ненависти к ревкому. Колчаковец оброс. Глаза его были воспалены. Каждую ночь Перепечко пил с Биричем и Соколовым. Водку им от Толстой Катьки тайком доставлял Кулемин.

Колчаковцы не шумели и не буянили, поэтому на них не обращали внимания, как и на то, что они все время шепчутся с Кулеминым и Малинкиным. С утра Перепечко еще не опохмелялся и был не в настроении. Он тяжелым взглядом уставился на Малинкина.

— Выкладывай, не юли! — потребовал Перепечко. — Что гад вынюхал? Или опять будешь за свои сплетни деньги клянчить?

— Я для общего блага, — Малинкин опасливо отстранился от Перепечко. — Ревкомовцы за мясом приехали…

— А мне какое дело! — Перепечко выругался. — Об этих сволочах и слышать не хочу.

— Шахтерское мясцо. — Малинкин досадовал на несообразительность Перепечко. — Могут сами голодать по милости ревкома.

— А ты шустр, — Перепечко понял мысль Малинкина. — Выкладывай подробно.

Перепечко слушал его, сворачивая папиросу.

— Черт, поздно сейчас что-нибудь сделать. — Он прищурил левый глаз. — Но попытаемся… — Он взглянул на Малинкина. — Оружие есть у ревкомовцев?

— Не видел, — признался Малинкин.

— Есть или нет? — раздраженно спросил Перепечко. — Балда! Ты только деньги видишь.

Малинкин пожал плечами. Перепечко жадно затянулся несколько раз и бросил папиросу на снег, припорошенный угольной пылью. — Пошепчи-ка угольщикам, что ревкомовцы все мясо увозят, а они Останутся с кукишем. — Перепечко сунул фигу в лицо Малинкину. — Будут голодать. Шепни, что ревкомовцы мясо продадут, а доход в карман положат.

— Я уже Кулемину… — начал Малинкин, но Перепечко толкнул его в плечо:

— Твоему дружку не каждый дурак поверит. Ты давай сам. Я… — Перепечко не договорил о себе. — Пусть шахтеры не дают мяса ревкомовцам. Понятно? Не давать — и только, а то сами околеют с голода.

Они расстались. Уже половина нарт была загружена оленьими тушами, когда до склада донесся многоголосый шум, выкрики.

Гринчук, привязывавший с каюром и Харловым тушу к нартам, поднял голову, прислушался. Прекратили работу и остальные. Из склада вышел Бучек, Гринчук сказал ему:

— Кажется, толпа сюда бежит?

— Что это? — в дверях показался Галицкий с листом бумаги. Он записывал количество взятых туш.

Каюры беспокойно затоптались у нарт. Члены ревкома переглянулись. Гринчук проверил, в кармане ли револьвер. Бучек это заметил.

— Ты не вздумай его вытаскивать. — Он уже понял, это к складу бегут шахтеры. — Эх, оплошку допустили мы. Надо было…

О какой ошибке он хотел сказать, Гринчук не услышал. Из-за барака выбежала толпа шахтеров, У многих в руках кирки, лопаты. Размахивая ими, угольщики кричали, ругались. Они тесным кольцом окружили нарты. Казалось, мгновение — и они ринутся на членов ревкома, на каюров, упряжки и подомнут их под себя, уничтожат. Бучек оценил момент и, вскочив на нарту, закричал:

— Что случилось?

Его голоса не было слышно. Брань, угрозы. Колчаковцы стояли поодаль и наблюдали за происходящим. Бучек замахал руками, требуя тишины.

— Товарищи… объясню… порядок…

Спокойствие членов ревкома несколько остудило пыл угольщиков. Кое-кто еще поносил ревком, угрожал расправой, но шахтеры хотели услышать объяснения Бучека. Они верили ему. Знали, что он всегда правдив, честен и прям. Кто-то уже торопил его:

— Говори, Василий!

— Куда мясо берете?

— Почему без спроса?