— Ты соображаешь вполне? — спросил его Мандриков, когда они оказались в кабинете.

— Да, — Фесенко опустил голову.

На него осуждающе смотрели товарищи.

— Расскажи, Булат, что натворил Фесенко!

Игнат был в ужасе от услышанного, Берзин заговорил сразу же после Булата:

— Фесенко был отравлен. За это кабатчица должна быть наказана, но это не оправдание для Фесенко. Он опорочил звание члена революционного комитета. Он совершил преступление. Я предлагаю расстрелять его.

Фесенко вздрогнул и сжал голову руками. Мандриков возразил Берзину:

— Фесенко достоин сурового наказания. Он подорвал авторитет ревкома, веру людей в него, он повредил нашему делу. Но я против расстрела. Фесенко надо исключить из членов ревкома. Пусть все видят, что мы никому не потакаем.

Фесенко вышел из ревкома. Он не знал, куда деваться от горя. Игнат шел на радиостанцию, не разбирая дороги. Плакал моряк, мужчина. Ревком оставил его работать на радиостанции, и Игнат считал за счастье, что его пожалели и не считают чужим.

Вместо Фесенко в состав ревкома был избран Кулиновский, как делегат от трудящихся Марково. Он, по совету Мандрикова, остался в Ново-Мариинске. Ревком становился органом революции всех трудящихся уезда.

Толстую Катьку за тайную торговлю водкой и отравление Игната ревком арестовал на неделю, конфисковал упряжку и наложил большой штраф. У кабака выставили охрану.

…Парфентьев, выбежав из ревкома, на крыльца столкнулся со Смирновым, ударил его в бок. Тот выругался и схватил Парфентьева.

— Ты что на людей бросаешься? Пьян или слеп?

— Я нисего… нисего… я… — Парфентьев узнал в огромном человеке Смирнова с мыса Дежнева. «Вот куда надо уехать от глаз и рук ревкома», — мелькнула мысль.

— Тебе каюр надо? Мои собаки бегают. Холосо бегают. Я каюр молодецкий.

— Это и видно, — захохотал Смирнов. Вокруг них собирались любопытные. Подошел и Рыбин, которого ревком пока ничем не занимал. Он по-прежнему возил уголь с копей. — Ну, так и быть. Повезешь меня на Дежнев. Только чтобы упряжка быстро шла, вот так же, как сам бегаешь. — Он снова захохотал.

Парфентьев направился к окраине Ново-Мариинска. С тех пор как Оттыргин следит за ним, он не имел возможности ускользнуть из Ново-Мариинска. Его упряжку Оттыргин держал на замке. Днем сбить его незаметно было невозможно, а ночью Парфентьев был под присмотром Оттыргина или Мохова. Проходили дни. Парфентьева уже больше никто не спрашивал о Новикове. С ним даже не говорили о его гибели. Каюр надеялся, что о нем забыли и никто не узнает, что он столкнул Новикова с нарты. Он даже решил остаться в Ново-Мариинске, Видел, что ревком защищает таких, как он, и не дает в обиду.

И вот неожиданно, когда Парфентьев был совершенно уверен в своей безопасности, Оттыргин сказал ему, что они завтра едут в Усть-Белую, где арестуют всех, кто виновен в гибели Новикова.

— Я не поеду.

— Ты не хочешь, чтобы мы захватили убийц Новикова? — удивился Оттыргин.

— Я не поеду, — упрямо твердил Парфентьев.

Тогда Оттыргин потянул его к Берзину. Парфентьев сослался на плохих собак. Разговаривая с Берзиным, каюр уже прощался с жизнью. Ему казалось, что Берзин догадается и тут же его пристрелит.

Парфентьев дошел до одинокой, стоявшей на берегу яранги Ульвургына. Около нее лежали ездовые собаки. Опытным взглядом каюра он стал рассматривать их. Это отвлекало от тяжелых мыслей. Он уже думал о том, что если этих собак хорошо подкормить, а вон тех двух с грустными глазами заменить, то упряжка будет отличной.

В это время он услышал, что его зовет Оттыргин. Парфентьев хотел куда-нибудь спрятаться и юркнул в ярангу. Пронзительный крик заставил его растерянно остановиться. Происходило что-то непонятное. Женщина и двое мальчиков сидели у костра, склонив покрытые толстой коростой лица.

Маленькую девочку держал Ульвургын. Девочка истошно кричала и билась в руках отца, а русская женщина стояла перед ней на коленях и осторожно водила по засохшей коросте ватой, намотанной на палочку, Время от времени она капала на вату прозрачную жидкость из бутылки.

За спиной Парфентьева послышалось учащенное дыхание Оттыргина. Он тоже удивленно смотрел, на происходящее. Девочка все продолжала кричать, но уже с перерывами. Паузы становились продолжительнее, и в одну из них Оттыргин спросил Ульвургына: