— Назад!

И в этот момент монстр отбросил котёл от себя в сторону людей. Те, что было сил, рванули прочь. Успели не все. Двоим не повезло, котёл прилетел прямо к ним. В мгновение ока, казалось, как будто вспыхнул сам воздух.

— Перегруппироваться! — орал не потерявший присутствия духа офицер. — Стройся!

Между тем, Кюр даже не попытался убежать, хотя, как мне кажется, у него была возможность пробиться, по крайней мере, из ямы, и получить свободу манёвра. Вместо этого он поднял с песка шесть, всё ещё горящих, рассеянных с плиты поленьев, и воткнул их вертикально, наподобие факелов, вокруг себя. Потом он встал внутри этого кольца, диаметром приблизительно двадцать футов, и замер. Интересно, подумал я, устанавливались ли такие кольца на стальных мирах. Я задавался вопросом, стоял ли он когда-либо прежде внутри такого кольца. Число шесть — очень значимо для кюров. Скорее всего, это имеет отношение к щупальцеподобным, многосуставчатым, шестипалым лапам куров. Это число, лежит в основе всей их общественной структуры и государственных подразделений, отсчёта времени и хронологии. Неудивительно, что в основу их математики положена двенадцатеричная система счисления.

Я не мог понять смысла этого кольца, но понял, что оно было важно для кюра. Он отослал слинов назад, в их логово, и предпочёл встать против людей в одиночку. Похоже, этот джентльмен не желал ничьей помощи, ни их, ни моей.

Внезапно монстр начал прыгать и крутиться в кольце факелов. Подобно ярмарочному акробату он, то делал одно сальто назад за другим, то сгибался и разгибался, падал на четвереньки, произнося при этом какую-то тарабарщину. Подозреваю, что мужчинам могло прийти в голову, что он сошёл с ума. Однако мне было заметно, что выполняя эти упражнения, у него проявлялись признаки удовольствия. Потом, так же внезапно, как он пришёл в движение, кюр замер, стоя вертикально и глядя в мою сторону. Я не сомневался, что его ночное зрение позволяло рассмотреть меня в деталях. Его губы изогнулись, обнажая огромные белые клыки. Я улыбнулся. Происходящее, хотя и внушало благоговейный страх на самом деле, было аналогом человеческой улыбки. Она несколько отличается, от той гримасы, когда он скалит клыки, угрожая противнику. Кроме того уши его не были прижаты к голове, что являлось бы почти неизменным признаком готовности кюра к нападению.

— Прощай, — тихо прошептал я ему, и увидел, как улыбка монстра стала ещё шире.

Я внезапно понял, что он услышал меня, хотя люди, стоявшие между нами, не смогли.

— Приготовиться, — скомандовал офицер. — Всем быть в готовности.

Я видел, как наконечники копий опустились в положение атаки. Теперь монстр был окружён не только факелами, но и сталью.

Он рыкнул на солдат, и их строй заколебался. Потом кюр запрокинул свою огромную косматую голову и провыл свой вызов трём гореанским лунам, угрожавшим ему людям, вселенной, звездам и всему миру. Мужчины вздрогнули, но не сломали свой круг. Я не мог не восхищаться ими. Они были хорошими солдатами. Наконец, зверь вновь обратил своё внимание на людей. Мне показалось, что до меня долетело низкое, еле различимое рычание. Я видел, что губы снова обнажили клыки, но это уже была отнюдь не улыбка. На мгновение, когда его голова повернулась в мою стороны, я увидел его глаза, сверкнувшие подобно расплавленному металлу в отражённом свете одного из факелов. Уши были прижаты к голове.

Внезапно, по команде офицера, гвардейцы сорвались с места. Монстр, был атакован копьями, размахивая руками, некоторые он сломал, часть отбил, но прядка дюжины застряло в его теле. С моего места было хорошо видно, как он стоял, дрался, ярился окружённый солдатами. Несколько человек изломанными куклами отлетели в стороны. Но постепенно его движения ослабли, он повалился и исчез, закрытый от меня фигурами солдат. А те подобно насекомым роились вокруг него, коля копьями, а некоторые опуская вниз мечи.

— Мы убили его! — радостно закричал один из мужчин.

— Он мёртв! — крикнул ещё один.

— Он мёртв! — поддержал его другой.

Была ли в такой смерти большая слава, спрашивал я себя. «Я чувствую запах славы. Этот запах, даже более возбуждает меня, чем запах мяса», — сказал он мне несколько енов назад. Это не казалось мне подходящим местом для славы, песок на дне ямы травли, в неровном свете лун и факелов, в стране, столь далекой от его собственной. И никто, никогда не поставит памятника этому монстру. Никто не сочинит в его честь хвалебных од. Его никогда не почтят среди его народа. Его никто не вспомнит, и не споёт о нём в песнях, если, конечно, они у них есть. Его слава, если она у него была, была только его собственным, возможно блестящим моментом, о котором знал и понимал его только он один. Этот момент был его собственным оправданием, и ему не требовалось ни какого другого. Это момент был достаточен для него самого.

— Он двигается! — закричал мужчина в ужасе.

Внезапно, над толпой людей, с лютым воем, выросла мрачная фигура кюра, вся утыканная копьями, и взорвалась яростным вихрем когтей, подобно некому природному катаклизму. По-видимому, он стоял на коленах, поскольку, на этот раз он казался не таким высоким, как прежде.

— Убить его! — закричал офицер, и солдаты снова заработали копьями и мечами.

В кровавой свалке мужчины мешали друг другу. Я видел, как монстр дотянулся и выдернул гвардейца из толпы его товарищей, а потом отбросил уже наполовину обезглавленного с разорванным клыками горлом. Потом кюр схватил другого, попросту оторвав ему голову от тела. Но вскоре его окровавленная ужасная фигура снова повалилась на песок, задавленная весом и железом солдат. И это его, изгнали из его собственного мира за предполагаемую слабость!

— Он снова шевелится! — послышался мужской крик полный благоговейного ужаса.

Ещё раз я увидел, как он поднялся над толпой. С отчаянными криками люди снова напали на зверя. Как он гордился своей утончённостью, своим аристократизмом. Насколько тщеславен он был! Как же раздражён я был его проклятым высокомерием! Сколь страстно он желал быть джентльменом.

Он снова упал.

— Мы не можем убить его! — закричал кто-то. — Мы не можем убить его!

Этот кюр даже готовил своё мясо. Ещё раз он появился над толпой, прорываясь сквозь неё, как будто бредя по пояс в воде. Чья-то оторванная рука свисала с её челюстей. Копья и мечи раз за разом попадали в него.

«Быть джентльменом, не значит не быть храбрым» — сказал он мне тогда.

Ещё дважды он поднимался и рвался сквозь толпу. Но вот, наконец, мужчины устало отступили. Толпа распалась. Тёмная масса горой возвышалась на песке. А я не мог даже выговорить его имя.

— Постойте, — вдруг сказал офицер. — А где тот, второй, Боск из Порт-Кара?

Задерживаться здесь дальше становилось опасно, и я отступил за ложу Убара и, приподняв приоткрытую крышку люка, проскользнул в проход, не забыв задвинуть засов за собой. Теперь её практически невозможно было отличить от поверхности остальной мостовой.