— То устройство, которое я Тебе дал, всё ещё у Тебя? — поинтересовался Лекчио.

— Конечно, — кивнул я.

— Там где применить его будет невозможно, Тебе придётся суметь сделать иначе, — предупредил он.

— Я знаю, — сказал я.

— Только не забудь не смотреть вниз на ноги, — добавил он, — лишь глядя вперед туда, куда идёшь, Ты будешь в состоянии быстро реагировать.

— Я понял, — кивнул я.

— И думать надо ногами и телом, доверяя малейшим его ощущениям, — продолжил поучать Лекчио.

— Я помню всё, чему Ты меня учил, — успокоил я его.

— Я тоже, — кивнул он. — Потому и убеждаю Тебя быть предельно осторожным.

— Само собой, — сказал я.

— Нам пора выбираться отсюда, — заметил Андроникус, — причём сделать это лучше до того, как стражники в Брундизиуме начнут, наконец, думать той головой, что у них на плечах.

— Возьми эти бумаги, — передал я пакет Андроникусу. — Они очень важны. Отдай их Скормусу. Он знает, как с ними поступить. У него есть другие бумаги, относящиеся к этому делу.

— Где мы встретимся? — уточнил Андроникус.

— Как и договаривались, — сказал я, — если, конечно, всё пройдёт по плану.

— Всего хорошего, — пожелал мне Андроникус.

— И Вам всем, удачи, — ответил я.

И Андроникус величественным движением надев свой шлем, снова спрятал лицо, и, по-королевски, выпрямил тело. Он снова превратился в генерала.

— Идём, мужчины, — пробасил он, — и не забудьте прихватить с собой пленника. Он арестован по запросу из Ара.

Он был очень внушителен.

— Не плохо, а? — полюбопытствовал Андроникус.

— Замечательно, — признал я.

— Не забудьте мой меч, — напомнил Петруччо.

— Мы поднимем его по выходе, — заверил его Лекчио.

— Вперёд, мужчины! — скомандовал Андроникус, снова войдя в роль генерала, и, несколько грандиозно, в сопровождении Чино и Лекчио, поддерживавших Петруччо под руки, направился к двери в сад.

— Не, а я в натуре не знал, что Петруччо разыскивают в Аре, — проговорил Лекчио, также входя в привычное амплуа.

— Помалкивай! — ворчливо предостерёг его Чино, впрочем, не удивляясь выходке своего друга.

Я понаблюдал за ними некоторое время, пока они не скрылись из виду, дабы удостовериться, что они не влипли в какую-нибудь проблему, а потом направился туда, где мы закрепили наших пленников. Мы раздели их и привязали, спинами к прутьям той самой решётки, которая первоначально прервала моё преследование Белнара. Руки их были поняты и разведены в стороны, а запястья и лодыжки, привязаны к прутьям. Мы использовали эту решётку, потому что она очень напоминало решётки работорговцев, к которой рабыни могут быть привязаны для удовольствия владельцев в почти бесконечном разнообразии позиций и положений, в пределах от довольно простых до изящно экзотичных. На сей раз, мы опустили решётку со стороны покоев Убара, с помощью верёвки, привязанной к рычагу управления. Таким образом, мы опустили решётку, оставаясь с этой стороны. Оставалось только закрепить наших добрых знакомых любым способом, который был подходящ с нашей точки зрения.

— Не убивай меня! — испуганно крикнул Фламиниус, выкручивая руки из верёвок, увидев меня, приближающегося по коридору, поблёскивая сталью обнаженного меча.

— Пожалуйста, не надо, Господин! — заскулила Янина, беспомощно задёргавшись в своих путах. — Пожалуйста, пощадите рабыню! Пожалуйста, не убивайте меня!

Не сомневаюсь, что они оба отчаянно надеялись, что мы все покинули апартаменты Убара. Но вдруг выяснилось, что я вернулся.

Я прижал остриё меча к горлу Фламиниуса, наблюдая, как его лоб мгновенно покрылся испариной.

— Не убивай меня, — прошептал он.

А опустил меч.

— Нет, — взмолился он, — пожалуйста, не надо.

Я вложил меч в ножны и, отвязав Янину от решетки и бросив её на пол перед Фламиниусом, взял её.

— О-ой, о-о-оххх, — всхлипывала она.

Закончив с рабыней, я отпихнул её от себя. Вздрагивающая Янина лежала рядом со мной, и, похоже, пыталась постичь то, что было с ней сделано. Клеймёную рабыню в ошейнике берут совсем иначе, во всех отношениях, чем свободную женщину. Никакой вежливой любви, никакого уважаения.

Я перевернулся на бок и, приподнявшись на локте, посмотрел на Фламиниуса.

— От твоей рабыни мало толку, — бросил я.

— Простите меня, Господин, — прошептала женщина. — Я была напугана.

— Испуг, смешиваясь с другими чувствами женщины, является сильным стимулятором страсти, — заметил я.

— Да, Господин, — всё также шёпотом ответила Янина.

— Кстати, многие девки приходят в ужас от одной мысли, что они не смогут полностью ублажить своего хозяина.

— Да, Господин.