–  Ах ты, негодная душа, ах ты, мошенник! Пусть твой хозяин и все боги, которых ты ложными клятвами оскорбляешь, погубят тебя, подлого, подлой смертью! Ты ведь вчера в бане сандалии у меня украл! Ты заслужил того, чтобы и эти верёвки на тебе сгнили, и ты в темнице света не видел.

С помощью этой лжи Барбар был обманут, больше того – утешен и снова полон доверия. Удалившись восвояси, он дома подозвал Мирмекса и, отдав ему сандалии, сказал, что прощает его и что украденную вещь надо вернуть владельцу.

Старушонка продолжала ещё болтать, как женщина её прервала:

–  Счастье – той, у кого – такой крепкий и бесстрашный приятель, а мне, несчастной, на долю достался дружок, что всего боится, жёрнов ли зашумит, осёл ли этот морду покажет.

Старуха на это сказала:

–  Уж доставлю я тебе такого любовника, надёжного, да отважного, да неутомимого! – И выходит из комнаты, сговорившись, что к вечеру придёт.

А супруга принялась готовить ужин, дорогие вина процеживать, свежими соусами колбасы приправлять. Наконец, уставив стол, начала ждать прихода любовника. Кстати, и муж отлучился из дома на ужин к соседу– сукновалу. Когда время приближалось к урочному сроку, я был, наконец, освобождён от лямки и получил возможность подкрепиться, но я радовался не столько освобождению от трудов, сколько тому, что теперь, без повязки, могу наблюдать за всеми проделками этой женщины. Солнце, уже погрузившись в океан, освещало подземные области мира, как является старуха с любовником, ещё не вышедшим почти из отроческого возраста. Его безбородое лицо было столь миловидно, что он бы мог ещё составить усладу любовникам. Женщина, встретив его поцелуями, пригласила сесть за накрытый стол.

Но не успел юноша пригубить первой чаши и узнать, какой вкус у вина, как пришёл муж. Тут супруга, послав мужу проклятия и пожелав ему ноги себе переломать, спрятала любовника под находившийся здесь деревянный чан, в котором очищали зерно. Затем, сделала спокойное лицо и спросила у мужа, почему и зачем он раньше времени ушёл с ужина от своего приятеля. Тот, не переставая вздыхать, сказал:

–  Не мог я вынести преступления этой женщины и обратился в бегство! Боги! Какая почтенная матрона, какая верная, какая воздержанная – и каким срамом запятнала себя! Такая женщина!.. Нет, я даже теперь не верю своим глазам!

Заинтересовавшись словами мужа и желая узнать, в чём – дело, эта нахалка до тех пор не отставала, пока не добилась, чтобы ей рассказали историю с начала. Муж, уступая её желанию, так начал повесть о бедствиях чужой семьи:

– Жена моего приятеля, сукновала, женщина, как казалось до сих пор, безупречного целомудрия и, по общим отзывам, хранительница домашнего очага, предалась страсти с любовником. Свидания у них бывали постоянно, и даже в ту минуту, когда мы после бани явились к ужину, она с этим молодым человеком упражнялась в любострастии. Потревоженная нашим появлением, следуя первой пришедшей в голову мысли, она своего любовника сажает под корзину, сплетённую из прутьев, увешанную со всех сторон материей, которую отбеливал выходивший из– под корзины серный дым. Считая, что юноша спрятан надёжно, она села с нами за ужин. Меж тем молодой человек, нанюхавшись серы, запах которой окружал его, с трудом уже переводил дыхание и, по свойству этого вещества, принялся чихать.

Когда муж в первый раз услышал звук чихания, донёсшийся со стороны жены, из-за её спины, он подумал, что этот звук издала она, и сказал:

– Будь здорова! – но чихание повторилось и затем стало раздаваться всё чаще, пока такой насморк не показался ему подозрительным и он не стал догадываться, в чём – дело. Он оттолкнул стол, приподнял плетёнку и обнаружил мужчину, уже едва дышавшего. Воспламенившись негодованием, он потребовал меч, собираясь убить этого умирающего. Я насилу удержал его для предотвращения общей опасности от порыва, выставив на вид то обстоятельство, что его враг всё равно скоро погибнет от действия серы, не подвергая ни меня, ни его риску. Смягчившись в силу обстоятельств, он вынес полуживого любовника в переулок. Тут я стал убеждать и, наконец, убедил его жену на время удалиться и уйти из дома к знакомой женщине, чтобы остыл жар её мужа, так как не могло быть сомнения, что он, распалённый такой яростью, задумал зло себе и своей жене. Покинув с отвращением подобный дружеский ужин, я вернулся восвояси.

Слушая рассказ мельника, его жена, уже давно погрязшая в наглости и бесстыдстве, принялась ругать жену сукновала: и коварная– то – она, и бессовестная, поношение для всего женского пола! Забыв стыд и нарушив узы супружеского ложа, запятнала очаг своего мужа славой притона! Погубила достоинство законной жены, чтобы получить имя продажной твари!

–  Таких женщин следует живьём сжигать! – прибавила она.

Но всё же муки совести не давали ей покоя, и, чтобы освободить из заточения своего соблазнителя, она несколько раз принималась уговаривать мужа пойти спать. Но тот, уйдя из гостей не поев и чувствуя голод, заявил ей, что он с охотой оказал бы честь ужину. Жена подала на стол, хоть и не охотно, так как кушанья были приготовлены для другого. Меня же возмущали и недавнее злодеяние, и теперешнее упорство этой женщины, и я ломал себе голову, как бы изловчиться и разоблачить обман, оказать помощь моему хозяину, и, опрокинув чан, выставить на всеобщее обозрение того, кто скрывался под ним.

На эти мои муки из– за хозяйской обиды Провидение, наконец, обратило внимание. Наступило урочное время, когда хромой старик, которому поручен был присмотр за всеми вьючными животными, повёл нас табуном на водопой к пруду. Это обстоятельство доставило мне случай к отмщению. Проходя мимо чана, я заметил, что концы пальцев у любовника высовываются из– под края. Шагнув в сторону, я наступил копытом на его пальцы и раздробил их. Издав от боли стон, он оттолкнул и сбросил с себя чан и, обнаружив себя, выдал козни женщины. Но мельник ласково, с доброжелательным выражением лица, обратился к дрожащему и бледному отроку: