–  Не бойся, сынок, для себя зла с моей стороны. Я – не варвар и не такая уж деревенщина, чтобы изводить тебя, по примеру сукновала, дымом серы или обрушивать на голову такого мальчика кару закона о прелюбодеянии, нет, я произведу делёж с женой. Я прибегну не к разделу имущества, а к форме общего владения, чтобы без спора и препирательств, все втроём мы поместились в одной постели. Да я и всегда жил с женой в таком согласии, что у нас, как у благоразумных людей, вкусы постоянно сходились. Но справедливость не допускает, чтобы жена имела преимущества перед мужем.

С подобными шуточками он повёл отрока к ложу. Тот не охотно, но следовал за ним. Затем, заперев супругу, он лёг с молодым человеком и воспользовался наиболее приятным способом отмщения за попранные супружеские права. Но как только колесница солнца привела с собой рассвет, мельник позвал двух работников и, приказав им поднять отрока как можно выше, отстегал его розгой по ягодицам, приговаривая:

–  Ах ты! Ещё мальчишка, нежный да молоденький, а любовников цвета своей юности лишаешь и за бабами бегаешь, да к тому же – за свободными гражданками, нарушая законы супружества и преждевременно стараясь присвоить себе звание прелюбодея.

Осрамив его такими речами, да и наказав побоями, он выбросил его за дверь. И этот образец бесстрашного любовника, выйдя из опасности невредимым, если не считать белоснежных ягодиц, пострадавших и ночью, и поутру, поспешил удалиться. Тем не менее, мельник сообщил своей жене о разводе и выгнал её из дома.

Она, раздосадованная обидой, принимается за старое и, прибегнув к женским козням, отыскивает старую ведьму, про которую шла молва, будто наговорами и чарами она может сделать, что – угодно. Осаждая её мольбами и осыпая подарками, она просит одного из двух: или чтобы муж, смягчившись, помирился с ней, или, если это – невозможно, причинить ему насильственную смерть, напустив на него выходца из преисподней или злого духа. Тогда эта колдунья сначала пускает в ход первые приёмы своей науки и старается смягчить дух оскорблённого мужа и направить его к любви. Но когда дело оборачивается не так, как она ожидала, она вознегодовала на богов и, не только рассчитывая на обещанную плату, но и в виде возмездия за пренебрежение к себе, замышляет уже гибель мужа и для этой цели насылает на него тень умершей насильственной смертью женщины.

Но, может быть, придирчивый читатель, ты прервёшь мой рассказ и возразишь:

– Откуда же, ослик, не выходя за пределы мельницы, ты мог проведать, что втайне, как ты утверждаешь, замышляли женщины?

Ну так послушай, каким образом, и под личиной животного оставаясь человеком, я узнал, чтo готовится на пагубу моему мельнику.

Почти в полдень на мельнице появилась женщина, полуприкрытая рубищем, с босыми ногами, изжелта– бледная, исхудалая, с лицом, почти закрытым распущенными, свисающими наперёд волосами, полуседыми, грязными от пепла, которым они были осыпаны. Её черты были искажены следами преступления и скорбью. Явившись в таком виде, она положила руку на плечо мельнику, увела его в спальню и, заперев дверь, осталась там долгое время. Между тем работники смололи всё зерно, что было у них под рукой, и, так как нужно было получить ещё, пошли к хозяйской комнате и стали его кликать, прося выдачи зерна. Не раз они его звали – хозяин ничего не ответил. Тогда принялись стучаться в двери – они заперты изнутри. Подозревая беду, они поднажали и, выломав дверь, проложили себе путь. Как ни искали, женщины там не оказалось, а на одной из балок висит хозяин с петлёй на шее, уже без дыхания. Они сняли его, вынув из петли, с плачем и рыданьями омыли тело и, исполнив погребальные обряды, в сопровождении толпы похоронили.

На следующий день прибыла его дочь из соседнего селения, куда она недавно была выдана замуж, вся в трауре, терзая распущенные волосы, от времени до времени ударяла себя кулаками в грудь. Ей было всё известно о домашнем несчастье, хоть никто её и не извещал. Но во время сна предстала ей тень её отца, всё ещё с петлёй на шее, и открыла все злодейства мачехи: рассказала и о прелюбодеянии, и о злых чарах, и о том, как, погубленный привидением, он низошёл в преисподнюю. Она рыдала и убивалась, пока домочадцы не уговорили её положить предел скорби. Исполнив у могилы на девятый день обряды, она пустила с молотка наследство: рабов, домашнюю утварь и вьючный скот. Таким– то образом случайность открытой продажи разбросала в разные стороны хозяйство. Меня купил огородник за пятьдесят нуммов. По его словам, для него это была большая сумма, но с моей помощью он надеялся добывать себе средства к жизни.

Ход рассказа, думается, требует, чтобы я сообщил, в чём состояли мои новые обязанности.

Каждое утро хозяин нагружал меня овощами и гнал в соседнее село, затем, оставив товар продавцам, садился мне на спину и возвращался в огород. Пока он, то копал, то поливал и гнул спину над остальной работой, я отдыхал и наслаждался покоем. Но вот, вместе с правильным течением светил, чередованием дней и месяцев, и год, свершая свой круг, после вином обильной, радостной осени склонялся к зимнему инею Козерога. Всё время дождь, по ночам росы, и, находясь под открытым небом в стойле без крыши, я мучился от холода, так как у моего хозяина не только для меня, для себя не было ни подстилки, ни покрышки, а обходился он защитой шалаша из веток. К тому же по утрам мне приходилось ногами месить холодную грязь, наступая на кусочки льда, да и свой желудок я не мог наполнять привычной ему пищей. И у меня, и у хозяина стол был один и тот же: старый и невкусный латук, что оставлен был на семена и из– за своего чрезмерного возраста стал похож на метлу, с горьким, грязным и гнилым соком.

Случилось однажды, что почтенный человек из соседнего селенья, застигнутый темнотой безлунной ночи и промокший от ливня, к тому же сбившийся с дороги, повернул усталую лошадь к нашему огороду. Будучи гостеприимно встречен и получив не слишком роскошный, но необходимый ему отдых, он пожелал отблагодарить хозяина, и обещал дать ему зерна, масла из своих угодий и даже два бочонка вина. Мой– то, не медля, забирает с собой мешок и пустые меха и, сев на меня без седла, пускается в путь за шестьдесят стадий. Проделав это расстояние, мы прибыли к указанному нам имению, где владелец приглашает моего хозяина к завтраку. Уже чаши переходили у них из рук в руки, как случилось чудо: по двору бегала курица, отбившись от остальных, и кудахтала, чтобы оповестить о том, что она сейчас снесёт яйцо. Посмотрев на неё, хозяин сказал:

–  Верная ты – служанка, а какая плодовитая! Сколько времени уж ты каждодневными родами доставляешь нам продовольствие! И теперь, как видно, готовишь нам закусочку. Эй, малый, поставь в уголок корзинку для наседки.

Слуга исполнил приказание, но курица, пренебрёгши гнездом, у ног хозяина снесла цыплёнка с перьями, когтями, глазами, который уже умел пищать и принялся бегать за матерью.

Вслед за этим случается ещё большая диковинка, которая всех испугала: под столом, на котором стояли ещё остатки завтрака, разверзлась земля, и забила ключом кровь, так что брызги, летевших кверху, покрыли кровавыми пятнами стол. Когда все, остолбенев от ужаса, трепетали и дивились предзнаменованиям, прибежал кто– то из винного погреба и доложил, что всё вино, давно уже разлитое по бочкам, нагрелось, заклокотало и начало кипеть. Заметили также и ласочку, вышедшую на улицу, держащую в зубах издохшую уже змею. У сторожевой собаки изо рта выскочил лягушонок, а на собаку набросился стоявший поблизости баран и, вцепившись ей в глотку, задушил. Хозяина и его домашних повергли в замешательство столько знамений: что сначала делать, что потом? Кого из небожителей умилостивлять больше, кого меньше, чтобы отвратить их угрозы? Сколько жертв и какие надо приносить?