После революции эмир бежал в Гиссар и объявил своим «дворцом» здания военного гарнизона бывшего русского правительства, построенные из жженого кирпича на европейский манер. Душанбе эмир объявил своей столицей. После того как эмир был вынужден бежать и отсюда, революционное правительство Бухарской республики сделало Душанбе политическим и административным центром Восточной Бухары. Резиденция ее полномочного представителя и учреждения разместились в обширном доме, похожем на небольшую крепость А кирпичные здания гарнизона занимали бойцы Красной Армии.

Обстановка в этих местах была напряженной и сложной. В Кокташе в те дни находился Ибрагимбек, а его шайка совершала набеги до самого берега Кафирнигана, в сторону Янги-Базара.

Менее опасной была только дорога в Бухару. Но и оттуда никто не мог приехать без военной охраны.

Жители Душанбе несказанно радовались каждому, кто прибывал из Бухары. Прибывавших оттуда встречали, как желанных гостей, расспрашивали их о новостях.

Жили в Душанбе в это время трудно. Опасно было ходить в одиночку даже в кишлак Шахмансур, находившийся в пяти километрах от города. И все же в базарные дни туда стекалось много народу. Приезжали торговцы и покупатели из кишлаков Варзоба, Янги-Базара, из городов Гиссара, Каратага, Кокташа и других мест. Что только здесь не продавалось: рогатый скот — крупный и мелкий, лошади, ослы, верблюды, пшеница, ячмень, кукуруза; много хозяйственных товаров, лопаты, топоры. Приезжали в Шахмансур смелее, так как басмачи не решались нападать на этот базар: поблизости стоял сильный гарнизон Красной Армии.

Знакомый нам караван прибыл в Душанбе как раз в базарный день. На широкой площади, расположенной вблизи дороги, по которой шел караван, собралось много людей. Увидев его, все вышли к берегу реки.

Появились даже музыканты…

Кругом стоял шум и гул, кричали дети, громко приветствовали караван и взрослые. Из гарнизона явился отряд красноармейцев с носилками и постельным бельем… Увидев это, все недоумевали: что случилось, почему носилки?.. Но более опытные понимали, что не зря пришли санитары встречать караван, — видимо, кто-то заболел или ранен…

Искусный караванбаши благополучно переправил караван через реку. Тепло встретили прибывших представители правительства — работники просвещения, финансовых и других учреждений. Командир прибывшей группы красноармейцев коротко отрапортовал начальнику гарнизона и увел красноармейцев. Врачи и санитары занялись ранеными. Фируза сидела рядом с мужем. Асо был встревожен и нервничал, чувствуя свою беспомощность.

— Узнай, есть ли среди встречающих кто-нибудь из ЧК и из банка, — попросил он Фирузу.

Его беспокоила судьба денег, которые он привез из Бухары. Фируза собралась уже пойти поискать этих людей, как к ним подошел работник Особого отдела. Сказав раненому несколько ободряющих слов, он пошел искать представителя банка и вскоре привел его. Асо облегченно вздохнул, когда в присутствии работника ЧК сдал два портфеля с деньгами и получил расписку.

В госпитале Асо сразу отнесли в операционную. Прощаясь с ним, Фируза крепко обняла его, целовала лицо, лоб, руки, шептала успокаивающие слова, стараясь всеми силами вселить в него бодрость. Говорила, что сбудутся все их мечты и надежды…

Это были хорошие слова. Нужные человеку! Ведь мечты и надежды придают уверенность, усиливают стремление жить, помогают бороться с несправедливостью и злом, помогают преодолевать трудности жизни…

На Фирузу с удивлением смотрели проходившие мимо. «Что здесь делает эта мусульманка без паранджи?» — мысленно спрашивали они себя. Фируза не замечала людей, все ее мысли были заняты лишь одним вопросом: что делается в операционной?

Она не знала, сколько времени прошло с той минуты, когда несли Асо, но примерно через час его на носилках пронесли мимо нее. Он был бледен, глаза закрыты.

Фируза тихо, покорно последовала за носилками, зашла в палату, куда внесли Асо.

В этой палате было еще три человека, все русские красноармейцы. Один из них встал, взял стул и, поставив у кровати, на которой уложили Асо, предложил Фирузе сесть. Она вдруг почувствовала, как похолодели у нее руки и ноги, и чуть не упала, садясь…

В палату вошел врач. Подойдя к Асо, он взял его руку, чтобы проверить пульс.

— Неплохо, — сказал он по-русски, обращаясь к Фирузе. — Пульс у вашего мужа хороший, операция прошла нормально. А он у вас молодец! Терпеливый… Сейчас он очнется, откроет глаза… Ну, братец, как тебя звать? Говори!

— Асо-о, — с трудом открывая глаза, произнес он.

— Он, конечно, устал… Но вы не волнуйтесь. Сейчас ему сделают укол, он спокойно уснет и проснется почти совсем бодрым.

Асо сделали в присутствии врача укол, и врач лишь тогда ушел из палаты. Но Фируза не могла успокоиться, с тревогой всматривалась в лицо мужа, и слезы то и дело навертывались на глаза. Асо почувствовал прикосновение ее рук, губ. Он приоткрыл глаза, но виделось ему все как в тумане, он тихо сказал:

— Я буду здоров… Но сейчас я очень устал… Спать, спать, — пробормотал он, уже засыпая.