«Мы не можем найти с ним общий язык! — воскликнул один из присутствующих на собрании. — Даже его родич Усманходжа-эфенди крайне недоволен им…»

«Значит, не надо посвящать его в наши дела», — сказал Энвер.

«Его надо уничтожить!» — решительно заявил один из ретивых молодых людей.

«Мы собираемся это сделать», — сказал хозяин дома, вопросительно глядя при этом на Энвера.

…Насим-джан горько усмехнулся и замолчал.

— М-да! — промолвил Карим.

— Эти сведения, — продолжал после минутной паузы Насим, — я передал нашему председателю. В ЧК, оказывается, о заговоре и подготовке террористического акта уже знали из других источников. Вот поэтому я и еду к Файзулле Ходжаеву. Дай бог успеть предупредить убийство!

— Конечно, хорошо, что послали вас, у вас такой опыт!..

— Да, опыт, — задумчиво, как бы что-то вспоминая, сказал Насим, — в тысяча девятьсот семнадцатом, когда началось широкое преследование джадидов, у меня не было никакого опыта, и все же удалось притворяться и благодаря этому спасти некоторых товарищей и себя от верной гибели.

— Каким образом?

— Знаешь что, — оживленно сказал Насим-джан, — давай сначала выпьем по пиале вина, его мне дал один хороший друг, еврей, Якуб-красилыцик…

Друзья выпили вина и закусили холодным мясом. Вино оказалось вкусным, и Насим начал рассказывать:

— Эмир объявил свой манифест, и джадиды, приветствуя его, подняли дикий шум. Из Самарканда приехал Бехбуди. Ты ведь его знал. Он был одним из главных в Самарканде, выпускал журнал «Ойна». Он решил бежать за границу… Но не тут-то было, сторонникам эмира удалось его задержать в Карши, где он и был убит. В честь его памяти Карши теперь называют городом Бехбуди. Как же развивались дальнейшие события? А вот как: в квартале Бозори Гул, в доме Халима Ашурова, собрались джадиды на совещание. Кто-то предложил в ознаменование поддержки манифеста эмира организовать демонстрацию. Разгорелись споры. Дальновидные люди не советовали делать этого, демонстрация может повредить революции, говорили они… Но легкомысленная молодежь настояла на своем, и демонстрация была организована…

На следующий же день у книжной лавки «Баракат» собралась уйма народу… Я был просто поражен. У хауза Девонбеги состоялся митинг. Забравшись на плоские крыши парикмахерских, ораторы произносили страстные речи, поздравляли народ со свободой, благодарили эмира за манифест, который, по их словам, провозгласил ее. В демонстрации, помимо джадидов, участвовали персы и бедняки евреи, лишенные в то время прав.

Демонстранты шли в сторону проезда Токи Саррофон. Там снова выступали ораторы, выкрикивали лозунги… После этого в квартале Говкушон к процессии присоединились еще многие. Таким образом собралось не меньше пяти-шести тысяч человек. После митинга отправились в квартал Гозиен…

Как известно, Хиёбон — самая широкая и длинная улица в Бухаре. Пока мы дошли до нее, собралось еще более двух тысяч человек, преимущественно бухарские персы и иранцы. На наши головы с крыш богатых домов сыпались конфеты, орехи и миндаль, звучали дойры, молодежь пела веселые песни… В одном многолюдном квартале была сооружена даже трибуна для ораторов. Кто-то хотел пригласить военных музыкантов эмира и под их бодрящую музыку, вслед за ними, выйти на Регистан.

— Глупцы! — воскликнул Карим.

— Да, глупость нашла там пристанище… Люди еще недостаточно разобрались в событиях, в многотысячной толпе не нашлось ни одного, кто бы сказал слово против эмира. Наоборот, на транспарантах, которые несли демонстранты, были начертаны слова благодарности эмиру за манифест, пожелания ему здоровья и долгих лет жизни.

Но вот совсем неожиданно распространился слух, что на Регистане собралось несколько тысяч мулл и учащихся медресе с дубинками, копьями, топорами… И еще триста пехотинцев и двести всадников поджидают демонстрантов…

Тут только я понял, как правы те, кто предупреждал, что затея с демонстрацией принесет лишь вред.

Взволнованные этой мрачной вестью, руководители этой демонстрации, спешно посовещавшись, решили разойтись по домам.

Что и было сделано.

Правда, после небольшой суматохи, руководители демонстрации решили послать к кушбеги трех своих представителей — Мирбобо Мухсин-заде, Атоуллоходжу и Юсуф-заде, чтобы они рассказали о миролюбивых целях демонстрантов. Вскоре пришла печальная весть: этих представителей схватили и бросили в тюрьму, а теперь рыскают по городу, хватают тех, кто заподозрен в джадидизме… Оказавшийся тут Файзулла Ходжаев посоветовал всем участникам демонстрации покинуть Бухару, поскорее добраться до Кагана. Сам же ушел домой.

Насим-джан отпил еще глоток вина, съел кусок мяса и выглянул в окно вагона. Поезд медленно шел по безжизненной пустыне. За окном мало что можно было разглядеть. Сплошные тучи заволокли небо, минутами в вагоне становилось совсем темно. Насим продолжал:

— Итак, народ разошелся по домам, на месте осталось лишь несколько организаторов демонстрации, в их числе Мукам Махсум, Халим Ашуров и я. Мы решили скрыться в доме знатного человека, занимавшего раньше высокий пост и находившегося теперь в тени. Он был другом Мукама, и тот заверил, что мы будем у него в полной безопасности.