— Ну, чего вы? — возмущался Риттенхоффер и колотил кулаками в пол. — Выпустите меня, наконец!! Я скоро умру, вы переломаете мне все рёбра!!

 — Бра! Бра! Бра!.. — под невидимыми во мгле сводами зала носилось дьявольское визгливое эхо, казалось, что от него дрожали высокие стены и где-то сыпался мокрый песок.

Иванков ещё не придумал, как ему выпутаться из неприятной ситуации, в которую он угодил. Нужно и Риттенхоффера обезвредить, и назад как-то вернуться… А как он вернётся, когда единственный человек, умеющий двигать штурвал вертолёта, покоится сейчас, бездыханный, на дне ужасного колодца?! Генрих Дитрихович, кстати, вспомнил, для чего нужны были подобные колодцы: адепты деструктивных культов средневековья сжигали в них людей, принося в жертву ненасытным божествам… Кстати, тамплиеры тоже не гнушались приносить человеческие жертвы…

 — Вы угробили пилота, чёрт бы вас подрал! — разозлился Иванков и в сердцах пришпорил Риттенхоффера каблуками ботинок.

 — Ай!! — взвизгнул тот и снова заворочался. — Больно! Что вы творите? Я никого не гробил, не клевещите!! Пилот живёхонек, я же вам говорил! Он уже спустился и стоит на дне колодца, ждёт, пока мы с вами слезем! А мы с вами тут, извините, дерёмся!

Иванков старался удерживать Риттенхоффера на полу. Он прекрасно понимал, что всё, несчастного Алекса Бурундукова можно теперь только помянуть. «Тамплиер» Риттенхоффер принёс его в жертву, определив на дно колодца… Скорее всего, обманом…

 — Эй, где вы там? — внезапно, словно взрыв водородной бомбы, из недр колодца вылетел голос «погибшего» пилота Алекса и заметался эхом где-то под потолком. — Не забывайте, что у меня — почасовой тариф!!

Генрих Дитрихович Иванков застыл верхом на ноющем Риттенхоффере. Он почувствовал себя так скверно, словно бы ему прилюдно нахлобучили на голову дурацкий колпак, облили дёгтем и обсыпали перьями из распоротой подушки…

 — Ну? — скрипучим голосом потребовал Риттенхоффер.

Иванков не знал что делать. Пилот был жив. Глядя на колодец, переводчик видел, как над его бортами выбивается лучи фонарика — наверное, Алекс поднимался наверх, посмотреть, почему они так долго не спускаются.

 — Из-звините… — пролепетал Иванков Риттенхофферу, неуклюже поднимая телеса с его спины.

 — «Извините»! — фыркнул Риттенхоффер, выползая из-под тяжёлого Иванкова. — Отсидели мне весь позвоночник, а у меня, если вам интересно — остеохондроз!

 — Извините… — повторил Иванков, отходя в стороночку. — Я подумал…

 — Сумасшедшие туристы! — буркнул Риттенхоффер, отковыриваясь от пола, по которому его едва не размазали. — Подумал, чёрт бы вас подрал… Я, вот, ходить не могу!

 — Ну, долго вы там? — это Алекс выпростался из колодца, его голова показалась над бортом, а луч фонарика ударил в лицо Иванкову.

 — Сейчас, идём… — пробормотал Генрих Дитрихович, закрывая ладонью глаза.

 — Ага, — пробормотал Риттенхоффер и подполз к своему фонарику. Фонарик по счастливой случайности не разбился, а мирно покоился на полу и освещал мозаичное изображение некоего красно-фиолетового спрута.

 — Что вы там делаете? — не унимался пилот и светил то на Иванкова, то на Риттенхоффера.

 — Он решил поколотить меня! — заявил Риттенхоффер, поднимая фонарик с пола. — Едва не придушил, честное слово! А я, понимаете, ни в чём не виноват…

Переводчик Иванков видел, как пилот пожал плечами и снова скрылся в колодце — наверное, не поверил он Риттенхофферу…

 — Идёмте же! — позвал Генриха Дитриховича Риттенхоффер и приблизился к борту колодца, который доставал ему почти до пояса. — Считайте, что я всё забыл!

 — Угу… — буркнул себе под нос Иванков и тяжело пополз вслед за знатным наследником, чувствуя, как дурацкий колпак превращается в свинцовый куб и прижимает к полу… Чёрт, надо же было впасть в такую дурацкую панику и затеять драку с этим Иоганном!..

Риттенхоффер перенёс одну ногу через пыльный борт, а второй ногой споткнулся и едва не полетел вниз, на невидимое дно колодца.

 — Чёрт… — пробормотал он, задержавшись на одной из гранитных плит, которые покрывали борта колодца сверху. — Кошмар, как неудобно…

Оказалось, что в колодец спускаются по металлической тонкой лесенке, которую когда-то привесили к гладкой стене колодца. Лесенка, видимо, подвергалась немилосердному выжиганию огнём. Она вся была в копоти, которая оставалась на руках, а металл сделался таким тонким, выщербленным — вот-вот развалится…

Лесенка дрожала под весом Иванкова, и переводчик прикидывал, сколько метров может быть до дна. Генрих Дитрихович старался не смотреть вниз — говорят, что если не смотреть — не так страшно… Но переводчику всё равно было страшно, поэтому он всё-таки иногда поворачивал голову и скашивал глаза, пытаясь разглядеть, что делается под ним. Внизу маячили лучи фонарей Алекса и Риттенхоффера, которые освещали только стенки и часть лестницы. Внизу же было черным-черно… До дна могло оставаться два метра, а могло и двадцать пять…