Бел Иблис покачал головой, вертевшийся на языке вопрос «что будет с нами после такой диверсии», он задавать не стал:

Замечаний и возражений нет. Есть только один вопрос: что будет с теми людьми, которые взорвут «Отважный»?

– Они пожертвуют собой. Ведж, - Мон снова посмотрела на пилота, - постарайтесь, что бы их смерть не была напрасной.

Через сутки крейсер «Отважный» взлетел на воздух, с ним погибла вся команда, успели эвакуироваться единицы. За несколько минут до этого с базы сорвалась Разбойная Эскадрилья и самый быстроходный шатл повстанцев. За пилота там был сам Ведж Антиллес. Имперцы еще не успели очухаться от взрыва, как сквозь обломки, разлетающиеся в космосе, пронеслась повстанческая группа и ушла в гиперпространство.

Это была диверсия. Хорошо и хладнокровно спланированная диверсия, унесшая сотни жизней моих людей. На несколько ужасных мгновений, я перестал чувствовать в Силе Учителя. Но, похоже, энергия взрыва заслонила в Силе его ауру, хвала звездам, что он не успел добраться до «Отважного».

Но команда… сотни человек … почти все… погибли. Я слышал в Силе крик этих сотен. Они все отразились в Силе. К этому невозможно привыкнуть, и закрыться почти невозможно. Но в этот раз я был виноват во всем происшедшем. Я и моя мягкотелость. На мгновение сжав виски руками, в следующий момент я уже был на мостике и раздавал приказания. Как доверенный офицер Лорда Вейдера. Надо было спасти хотя бы те единицы, что успели эвакуироваться. Война тяжелое, грязное дело, я на войне почти всю жизнь, но никак не могу привыкнуть к этим потерям. А ведь их можно было предотвратить. Можно. Это я виноват. Мысли сделали круг и вернулись к исходной точке: я виноват, моя нерешительность. Впереди возможны еще потери. Эти люди доверяли мне. Я их предал. Все внутри меня дрожало от гнева, гнева на себя. Торопливо покинув мостик, я бросился в свою каюту, еще можно было что-то предотвратить. Остаток пути я почти бежал.

– Люк, зайди ко мне. – едва прикрыв дверь, я позвал сына. Не имело смысла разводить долгие предисловия.

– Сын, ребелы взорвали «Отважный». Погибли люди. Много людей. Ты должен назвать мне имена ваших шпионов, что бы это не повторилось на других кораблях.

Люк как-то весь подобрался и тихо спросил:

– Это допрос?

– Понимай, как хочешь. Итак.. – я резко развернулся к нему.

Нет.

Я подошел ближе и посмотрел ему в глаза. – Это не имеет значения. Я вытяну из тебя эти имена и так, лучше тебе не сопротивляться.

Мальчишка попятился от меня, пока не уперся в стену.

– Отец! Не смей...- Он попытался заслониться щитами.

Но что его щиты против моей власти, его память открывалась мне... вот, вот... сейчас... Имена... Мне нужны имена...

Внезапно сгусток энергии ударил в грудь. Удар был не сильный, но неожиданный, я отлетел на середину кабинета, а Люк рванулся в дверь своей комнаты и захлопнул ее. Ошеломленный ударом, я некоторое время стоял на середине кабинета неподвижно, а потом до меня стало доходить, что же я только что наделал.

Я замер, и некоторое время стоял не шевелясь. В Силе было слышно, как колотится сердце моего сына. Отчаяние и ужас расплывалось по его ауре чернильным пятном. Надо было что-то делать, как-то исправлять положение. Я подошел к двери, разъединяющей нас.

– Люк... – тихо позвал я, - прости меня... я не стану так больше поступать. Тебе нечего бояться. Давай поговорим.

Ответа не последовало. Сын молчал. И это молчание было во много раз хуже, как если бы он обвинял меня, или возмущался... ругался, в конце концов. Нет. Он просто молчал. Было слышно только, как стучит его сердце.

Я привалился спиной к двери. Замок сломать было не сложно. Но мне даже не приходило это в голову. Я понимал, что все испортил. Как всегда мой проклятый нрав взял верх над разумом.

Люк стоял за дверью, не смея пошевелиться. Он был в шоке. И в отчаянии от предательства отца и от того, что ударил его. Он не думал, что отец может так поступить с ним. Страшнее всего было ощущение беспомощности, которую он почувствовал, когда отец начал пробиваться ментально. Он пытался вывернуться, вырваться, но отцовская хватка не ослабевала, и тогда, Люк и сам не понял, как это получилось, он ударил отца Силой. Пока тот приходил в себя, Люк вырвался и бросился в свою комнату. Он слышал, как отец подошел к двери и замер, ожидая, что тот начнет ломиться в нее, но он попросил прощения. Люк, однако, уже ничему не верил. Просто стоял молча и ждал нового нападения, готовый защищаться до последнего. Но нападения не последовало. Он услышал, как отец отошел от двери. Люк еще некоторое время постоял, потом отошел к дивану и сел так, что бы было удобнее наблюдать за входом. Он старался не дышать и даже не мигать, что - бы не напоминать о себе.

Постепенно возбуждение стало спадать, а вместе с этим пришла усталость. Неконтролируемый удар Силой делал свое. Потяжелевшие веки все чаще опускались, но в следующий момент импульс ужаса и отчаяния заставлял их подниматься вновь и смотреть на ненавистную дверь широко раскрытыми глазами. Наконец все-таки, после долгой борьбы со сном, он задремал. Перед ним раскинулось пространство какого - то ангара. Сначала не было ничего, но потом в ангар вступила фигура в черных доспехах и направилась к нему. Грудь сдавило от ужаса и сознания собственного бессилия. На него надвигалась стена темной Силы, огромная и беспощадная в своей мощи. Люк попытался отодвинуться, уйти от нее, но ноги как будто приросли к земле. Он мог только молча наблюдать как этот смертоносный вал катится на него, готовый через мгновение поглотить.

Я так и просидел полночи за столом, в отчаянии сжимая голову, и вспоминая полные ужаса и удивления глаза сына. Это-то удивление больше всего меня и добивало. Ощущение было такое, будто я пнул ногой беззащитное существо, доверчиво подошедшее ко мне.

Как поправить ситуацию я не знал. «Зачем я вообще живу на этом свете? – мелькнула отчаянная мысль».

Внезапно я почувствовал в Силе возмущение. В соседней комнате сын видел сон. И этот сон был кошмаром. Я чувствовал, как он мечется в ужасе. Пытается от чего-то уйти, сбежать... мне были знакомы эти ощущения. Не раздумывая, я бросился в соседнюю комнату, хлипкий замок преградой не был.