«Нормально… Можно к тебе?»

Я возвращался из своей каюты уровнем ниже в плохом расположении духа. Все это переодевание отдавало какой-то … театральностью. Я сам чувствовал себя идиотом. Но ничего не поделаешь. Какое-то время я должен был продержаться. По крайней мере, пока мальчишка ко мне не привыкнет. Так странно было возвращаться в свою каюту, и чувствовать там присутствие другого человека. К этому человеку надо как-то привыкать, как-то узнавать его. И надо приучить его к себе. Пока Люк был вдали от меня, я только представлял, как будет, если мы окажемся вместе. Все мои фантазии заключались во фразах типа «Да, отец», «Как скажешь, отец»… ну и так далее.

Оставшись же со своим ребенком наедине, я понял, что абсолютно не знаю, что с ним делать. Взять хотя бы вчерашний разговор о виски. Мальчик шутит со мной, а я даже не могу понять, что он это делает. И как отвечать на эти шутки? С Дартом Вейдером давно никто не шутил,… И вообще, как его заставить слушаться, хотя бы предписаний врачей?

Все эти вопросы крутились у меня в голове, ответа на них я пока не находил. С тех пор как он очнулся, я не знал ни минуты покоя. Я специально немного задерживался на службе, что бы мальчик мог освоиться со своим новым положением и привыкнуть. Однако поговорить с ним все равно надо. Хотя бы подтвердить, что он здесь в безопасности, а то я чувствую, как он дергается. Где он кстати? Я потянулся Силой и почувствовал, что как ни странно, мальчик мне обрадовался. И конечно, он уже выполз из постели. Что бы ему врач ни говорил, все делает по - своему. « И в кого он такой?» - печально подумал я.

«Отец, можно к тебе?» - ну вот, пожалуйста. Хотелось приказать ему возвращаться в постель, я сам к нему приду. Но я только вздохнул.

– Заходи, конечно. – Видимо сын тоже решил поговорить….Я вошел в свой кабинет и открыл дверь в смежную спальню. Мальчик, прихрамывая, прошел на середину моего кабинета, щурясь от яркого света.

– Можешь сесть, - я указал ему на одно из кресел.

Люк с сомнением посмотрел на него и покачал головой.

– Нет, я лучше постою, - и улыбнувшись, добавил, - а то вылезать потом тяжело будет.

Я осуждающе посмотрел на него:

– Напомни мне, когда врачи разрешили тебе вставать?

Люк криво усмехнулся и пожал плечами. – Я же лучше чувствую, что мне можно, а что нельзя. – Где-то в глубине души, ему очень не хотелось, наверное, показаться передо мной слабым и зависимым. Глупый! Он что, думает, если пролежит лишний день в постели, то я в нем разочаруюсь?

Внезапно, я обнаружил, что мне тяжело начинать разговор. Обстоятельства со времени последней нашей встречи в кантине изменились, мне, так же как и ему, надо было к ним приноровиться. Я качнулся с носка на пятку и обратно.

– Итак, о чем ты хотел со мной поговорить?

– Ну…., -Люк посмотрел куда-то в сторону. – Ты сам сказал, что как только мне станет лучше, нам надо поговорить. Вот я и пришел… Мне же лучше.

– Правда?

Правда.. Лучше… намного. И я хотел тебя поблагодарить за спасение, - сын заторопился, - если бы не ты, я бы умер.

«Если бы не я, ты ушел бы к своим с минимальными ранениями», -мелькнула мысль.

– Ну вот, - продолжал между тем сын. – Я благодарен тебе … очень. И хотел спросить,… когда ты отпустишь меня к своим?

Мне показалось, что я ослышался. После всего, что было, я… у него хватает наивности… или наглости… спрашивать отпущу ли я???

– Нет, - только и сказал я. – Даже не думай, мне хватит и твоих поисков там, в скале.

Сын не возмутился, как ожидалось, и вообще, остался спокоен. Ну, вот и хорошо. Значит, вопрос исчерпан.

– Но пойми, я не могу у тебя здесь долго находиться. Меня может арестовать любой патруль. При любой проверке. Я повстанец.

Нет, не смирился. Ну что ж…

– Ты мой сын, прежде всего, никто не войдет в эту каюту без моего разрешения, - я обошел его немного по кругу, продолжая держать руки за спиной. – И пока ты в этой каюте, тебя никто не тронет.

– Даже Дарт Вейдер?

– Что?

– Я говорю, даже Дарт Вейдер не тронет?

Я помолчал.

– Дарт Вейдер тоже не тронет.

– Но я не могу сидеть тут постоянно.

– Разумеется, не можешь. Когда ты станешь имперским офицером, тебя тем более никто не тронет.

– Отец, я повстанец. В Альянсе мои друзья, я не могу вот так просто взять и отказаться, от того, во что верил несколько лет. Пойми!

– А теперь пойми ты меня. – Я старался говорить спокойно. – Я не могу отпустить тебя к этому сброду, - не то, не то… вон у мальчишки как глаза сузились. – Альянс абсолютно беспринципная организация, чего стоит хотя бы решение отправить пилотов в наземные операции – вот доказательство непрофессионализма.

– Альянс тут ни при чем. Я сам напросился.

– Ты?!

– Да, я. Я хотел вытащить генерала Мадину. Он много для меня сделал. Я не мог допустить, чтобы он попал в руки Импам.

Я уставился на сына. Мы многого не знаем друг о друге. До сегодняшнего дня я считал, что это сын многого не знает обо мне. Видимо я ошибался.

Мой сын переживает об этом изменнике?!

– Хорошо.. – я зашел с другой стороны. – Ты отправился на спасение этого предателя, по которому веревка плачет, и что? Тебя отправили отвлекать на себя силы атакующих, в то время как командир отряда преспокойно смылся, не подумав, на что он обрекает своего бойца, совсем еще мальчишку.