Пересекать же чёрный континент главный пайщик нашей авиакомпании не собирался, чем окончательно разрушил моё тайное намерение как-нибудь заглянуть домой в Советский Союз, да незаметно там и остаться.

Тем временем Бразилия вступила в войну против гитлеровской Германии - на аэродроме в Ресифи, который, кстати, построили американцы, наступило явное оживление. Нас, с нашими несколькими рейсами в неделю, отсюда вовсе не попросили - мы поначалу даже на руку были военным, потому что худо-бедно маскировали их присутствие на территории нейтральной страны. А потом - возможность по чёткому расписанию быстро добраться до родных мест делала присутствие гражданской авиакомпании приемлемым - янки умеют ценить комфорт. В частности бар в нашем тростниковом отеле даёт очень приличную выручку.

Зато улучшенная стараниями Куберейры полоса в Рио-де-Жанейро теперь безвозбранно принимает патрульные самолёты - союзники внимательно присматривают за акваторией южной Атлантики. А на восточном фронте (я уже привык его так называть) развернулась картина летней катастрофы сорок второго года - немцы продвигаются к Сталинграду.

И почему я ни капельки не удивился, когда нас с Олей отозвали в Москву?

Не удивился я и тому, что отвезти домой нас вызвались англичане - думаю, наша сдача им во временное пользование была одобрена из Москвы - совместный труд на общее благо это подразумевает. Через океан мы летели до Монровии и дальше на юг до того самого Леопльдвиля, от которого есть несколько дорог в разные стороны. Потом был перелёт почти строго на восток до безымянного военного аэродрома на берегу Индийского океана и дальше уже на север до самого Тегерана.

Самолёт был четырёхмоторный и очень напоминал старину Ил-18. К тому же дальность полёта у него оказалась, по нашим прикидкам, под четыре тысячи километров. А так - это Дуглас DC-4.

Почему мы не полетели через Аддис-Абебу?

– В этой дыре горючего не получить, - ответил второй пилот. Оказывается, я начал вполне нормально общаться на английском. Или он был американец? В лётной одежде не сразу и разберёшь, хотя я и в форме союзников разбираюсь не очень. Обычно по надписям на нашивках могу понять, из какой страны военный. Или по другой символике, сейчас скрытой от взгляда под тёплой кожаной курткой. Мы с Олей тоже летим в пальто и нам ни капельки не жарко. В салоне довольно много груза, но и пассажирских кресел хватает. Мы в команду вписались - варим кофе и подаём экипажу. А иначе скучно.

На аэродроме под Тегераном я с чувством глубокого удовлетворения отметил рядок "Аэрокобр" - истребителей с автомобильной дверцей. Это явно для наших подогнали. А для нас подогнали Ли-2. Или его ещё не переименовали из ПС-84? В общем, простились с союзническим экипажем и представились соотечественникам:

– Ваня.

– Оля.

А ребята почему-то вытянулись в коротком строю и в один голос ответили:

– Здравия желаем товарищи майоры госбезопасности.

– Разрешите взлёт?
– поинтересовался второй пилот, когда мы заняли места в салоне, тоже, кстати, подгруженном мешками. И с чего бы я не разрешил?

По дороге разок присаживались в Саратове, а там дотянули и до Москвы, до Центрального Аэродрома, где к трапу была подана машина. Нас встречали два лейтенанта - один мужеска пола, а второй - женска. Представились сержантами и сказали, что они наши адъютанты. Еще спросили, на которую из квартир везти. Подумав с минуту, мы решили поехать в Олину - там наверняка пусто, а то вваливаться туда, где может оказаться кто-нибудь из моих совершенно незнакомых мне родителей было бы несколько опрометчиво.

По дороге мы уже по именам познакомились с адъютантами и выспросили их про то, отчего это вдруг столько почёта и услужливости. И вот тут точившийся в моём нутре от самого Ирана червячок сомнения наелся до отвала. От нас не скрыли, что звания в госбезопасности означают больше, чем звучат. То есть майоры - это уже высший комсостав, а не старший, как у нормальных военных. То есть - мы теперь как бы генералы. Самые младшие генералы - генерал-майоры, которых ещё совсем недавно называли комбригами.

В общем, из-за всех этих большевистских игр со словами под воздействием респекта и уважухи, проявленных союзниками, образовалась настоящая трагедия. Это я про нас. Ничего не знаем, ничего не умеем, ни на кого не выучились - и, на тебе - генералы.

– Ничего, милая, прорвёмся, - успокоил я любимую.

– Вот вечно я с тобой во всякие истории влипаю, - улыбнулась она мне.
– А вы доложите, пожалуйста, что сейчас творится на фронте. Мы долго были в местах, где больше рассказывают про войну на Тихом океане.