— Я не тот, кто нужен ради помощи. Я только разрушаю всё вокруг …

— Не говори так!

Реджина останавливается, и я следую её примеру. Мы стоим друг напротив друга в полумраке вечернего Сторибрука.

— Кора сказала …

— Прошу тебя, Лу, — она не назвала меня Луизой. Это хорошо. — Не слушай её. Я не знаю, чего она добивается, но за каждым её поступком, вторгающимся в мою жизнь, всё время шла череда несчастий. Я не хочу, чтобы ты повторила мой путь.

Я слабо понимаю, о чём говорит Реджина, но всё-таки киваю. Женщина, видимо, осмелев от нашего разговора, протягивает ко мне руку и осторожно сжимает плечо.

— Тебе просто нужен хороший учитель, — произносит она и, не отрывая от меня взгляд, взмахивает свободной кистью руки.

Фонарь за её спиной, до этого лежащий на земле, поднимается перпендикулярно дороге. Яркий свет лампочки вспыхивает по одному щёлчку.

— Вау, — протягиваю я. — Я лампочки только разбиваю!

— Если ты позволишь … — Реджина улыбается. Точно так же, как Мэри Маргарет улыбается Эмме.

— Да! — восклицаю я, не давая Реджине договорить.

Я хочу приобнять её. Хочу хотя бы на короткое мгновение представить себя полноценным членом семьи. Но сдерживаюсь, потому то знаю — ещё рано.

Она провожает меня до самого мотеля. Всю дорогу мы говорим обо всём сразу, цепляясь за темы, интуитивно приходящие в голову. Раньше я думала, что Реджина Миллс — это больше образ холодной и неприступной стены, чем человек, но сейчас понимаю — она намного реальнее, чем все в этом городе, вместе взятые.

Когда мы прощаемся, она берёт с меня обещание, что теперь мы больше никогда не будем отдаляться друг от друга. И я соглашаюсь, потому что мне кажется это равносильной платой за всё, что она сможет мне дать.

И, если повезёт, включая материнскую заботу.

Поднимаюсь к своему номеру с единственным желанием — рухнуть лицом в подушку и уснуть. Не представляю, как я до сих пор вообще стою на ногах. Но все мои мечты рушатся при взгляде на дверь номера. А, точнее, на мою сумку, стоящую рядом с ней

К двери прикреплена записка. Почерком миссис Лукас выведено: «Извини, Лу, но тебе лучше съехать».

Прекрасно! И как это понимать?

Я перечитываю записку снова и снова, пытаясь разглядеть между строк причину моего выселения. Когда этот бесполезный процесс мне надоедает, я сминаю записку в кулаке, с силой пинаю сумку, разворачиваюсь и кидаю комок бумаги в другой конец коридора. Прижимаюсь спиной к стене и сползаю вниз до самого пола.

Куда теперь идти? К Реджине? Или напроситься к Эмме?

И там, и там меня, скорее всего, примут, вот только это будет напрягать и меня, и их. Конечно, я могу остаться и в коридоре, но зная миссис Лукас, она не остановится перед тем, чтобы треснуть меня метлой или чем посерьёзней.

Для ночёвок на улице слишком холодно. А других мотелей в Сторибруке нет.

— Как там говорил Киллиан? — рассуждаю я вслух. — Тысяча чертей? Тысяча грёбаный чертей! Почему?!

Я толкаю стоящую рядом сумку: скорее символично, чем сильно — но, несмотря на это, та отлетает от меня и врезается в противоположную стену. Я вздрагиваю, а потом появляется ещё кое-что, привлекающее моё внимание. Запах гари.

Записка, которую я скомкала и выкинула, кажется, уже давно горит ярким маленьким пламенем.

Я подскакиваю на месте и бегу к ней. Тушу, с силой втаптывая огонь в деревянную поверхность пола, затем возвращаюсь к комнате за сумкой, подхватываю её подмышки и убегаю прочь, как преступник, который не хочет, чтобы его позорно застукали на месте преступления.

Ноги сами приводят меня к дому Реджины. Я стучу костяшками пальцев два раза, и дверь открывается практически сразу же, что странно.

— Лу? — удивлённо спрашивает Реджина.

— Могу я …, — мне неловко озвучивать такую просьбу вслух даже перед своей билогической матерью. — Миссис Лукас выселила меня из мотеля. Могу я остаться на одну ночь? Обещаю, завтра же утром я …

— Конечно, — Реджина делает шаг в сторону, позволяя мне пройти в дом. Она рада, что я пришла. Или мне хочется, чтобы она была рада?

***

Ночью я невероятно хорошо спала: ни странных звуков, ни слишком твёрдой подушки и слишком тяжёлого одеяла. А с утра меня ожидал ещё и удивительно вкусный домашний завтрак. Точнее, меня и Генри. Мальчишка обрадовался моему приходу, и это было так странно — чувствовать себя желанным гостем.

Всё омрачил выход на улицу. Вспомнив о том, что случилось вчера, я прошу Реджину отвезти меня в больницу, чтобы якобы проверить, как там Киллиан, но перед тем, как пойти в его палату, я прохожу по коридорам и заглядываю в другие. Люди там в основном в сознании и более менее в порядке, однако когда на ресепшне я слышу, что у двоих пациентов в крыле интенсивной терапии состояние лишь ухудшилось за эту ночь, мне становится нехорошо, и вкусные яблочные конвертики, приготовленные Реджиной, подкатывают к горлу, норовя выйти обратно.