– Где эта гребаная скорая? Она беременна, черт побери… она беременна… наш маленький ангел, – в агонии закричал Ромео, но его голос превратился в отчаянный шепот, когда он трясущимися руками поднял мое пропитанное кровью платье.

Он провел большим пальцем по моей щеке, коснулся губы, и его глаза расширились. Он слегка повернул мою голову.

– Детка? Почему у тебя разбита губа? Что, черт возьми, с тобой случилось?

Я смотрела на него невидящим взглядом, безучастно, отстраненно. Было ощущение, что я не связана со своим телом, как будто я парю сверху, наблюдая за всем этим ужасом. Мне все сильнее и сильнее хотелось спать, энергия вытекала из меня с каждым новым потокам крови.

– Мол? – взмолился он, прижимая меня, как будто это могло остановить обморок. – Мол! Останься со мной. Мол!

– Т-твоя мать… ударила ее, и она налетела на стол. М-мы… я-я не знала, что она беременна… мы просто хотели ее припугнуть. Но все вышло из-под контроля… – Я узнала виноватый голос Шелли.

Ромео застыл, ярость вырвалась из него с громким рыком.

– Где она?

– Она выскользнула через боковые двери, – сконфуженно сообщила Шелли.

Ромео переместился, пытаясь переложить меня со своих коленей на пол, но я крепко вцепилась в него, поскольку ощущала странное онемение и хотела, чтобы он был рядом, обнимал меня.

– Пожалуйста… не оставляй меня… – прошептала я, а когда увидела, как его темные прекрасные глаза покраснели от слез, мое сердце пропустило удар.

Ромео заключил меня в свои объятия, и я постепенно сдалась, боль уменьшилась, притупилась, мое тело словно сообщало, что наш маленький ангел вынуждено прощается с нами навсегда.

– Малыш, мне так жаль… наш ангел… наш ангел…

Красивое и печальное лицо Ромео было последним, что я увидела перед тем, как провалилась во тьму.

Поначалу я слышала лишь размеренное пиканье. «Пи» – пауза – «пи» – пауза – «пи».

В горле было сухо как в пустыне, и при каждом глотке казалось, будто плоть царапают опилки. Я пошевелила ноющими от боли ногами и вздрогнула, поскольку живот тут же скрутил спазм.

Слегка приоткрыв глаза, я увидела яркий белый потолок и флуоресцентные лампы. В углу тихонько работал телевизор, а возле моей койки стояли разноцветные пластиковые стулья.

Я подняла руку и обнаружила, что лежу под капельницей. Другой моей руки касалось что-то теплое. Я повернула пульсирующую голову и увидела его, моего Ромео, который спал, обеими ладонями сжимая мою руку. Он неудобно сидел на красном пластиковом стуле, а его голова лежала на краю койки лицом ко мне. Рот был приоткрыт, и парень слегка посапывал, прядь волос песочного цвета вздымалась и опадала с каждым вдохом.

Какой же он красивый.

Я смотрела на своего парня, пытаясь вспомнить, почему я здесь. Отрывочные черно-белые картинки беспорядочно приходили мне на ум: библиотека, боль, крики, кровь… мать Ромео… наш малыш…

Моя рука опустилась на живот, и я почувствовала, как холод заполняет каждую клеточку. Я попыталась подвинуться и ощутила, как что-то сжимает мою руку. Повернув голову, увидела, что Ромео смотрит на меня заплывшими, опухшими глазами – белки покраснели, а взгляд шоколадных глаз омрачен печалью.

Меня буквально парализовало.

– Ромео? Я… я?.. – Я не могла произнести это вслух. Сказать это означало бы, что это правда, а я не хотела в это верить.

Подбородок Ромео задрожал, и новые слезы сорвались с его длинных черных ресниц, побежали по небритым щекам и, точно камни, упали на белую хлопковую простыню. Он тяжело сглотнул и медленно кивнул, глядя мне прямо в глаза и сжимая руку.

Я свернулась калачиком возле него, прижав наши сплетенные руки к груди, и освободила сдерживаемую агонию. Я вся сотряслась от громких рыданий, и Ромео накрыл меня своим телом, как будто физически мог защитить от этой ужасной муки.

Мы потеряли нашего малыша.

Я не стану мамой.

– Мне так жаль… это все моя вина.

Я подняла голову, шмыгая носом, и вытерла слезы.

– П-почему ты винишь себя? Ты ничего плохого не сделал.

Ромео яро покачал головой.

Я перевернулась обратно и слабо потянула его за руку, приглашая лечь рядом. Ромео мгновенно забрался на тонкий матрас и присоединился ко мне на маленькой белой подушке. Руки мы не размыкали, будто клятвенно обещали преданно держаться за нашу любовь.

Поднеся наши руки к губам, Ромео поцеловал каждый мой пальчик.

– Я убил нашего малыша, Мол. Не защитил тебя. Я тебя подвел…

Меня так переполняли эмоции, что я едва могла говорить. Ромео, всегда грозная и агрессивная звезда футбола, был раздавлен.

– Ты ничего не мог поделать.

Он зажмурился.

– Я не должен был оставлять тебя ни на секунду. Я знал, что родители что-то задумали. Нам не следовало туда идти. Я должен был оставить вас дома, где вы оба были бы в безопасности. А теперь… – Он прижался лбом к нашим рукам и заплакал, точно на исповеди.