– Доброе утро, Марлена, - здороваюсь я, когда домоправительница оказывается совсем рядом. Она выше меня на полголовы, но смотрит почему-то снизу вверх.

– Изабелла, я очень рада, что вы пришли, - женщина оглядывается на мальчика и прикусывает губу.

– Давно он проснулся? – с беспокойством спрашиваю я, с трудом собираясь с мыслями. Очень трудно контролировать себя. Малыш здесь, он в относительном порядке, в полной безопасности… но испуган. Испуган моим присутствием с легкой руки своего отца. Что делать? Как вернуть доверие, показать, что не опасна?..

Задач множество и все сверхсложные. Эдвард держит мои мозги в тонусе, не позволяя расслабляться.

– С полчаса назад, - женщина нервно смотрит на закрытую дверь, - я пыталась покормить его или напоить, но ничего не выходит.

Ещё бы. Джерому, как и мне, сейчас не до еды. Хотя стоило бы. Мы в последний раз вместе ужинали два дня тому назад.

– Я попробую? – не отдаю себе отчета, что говорю. Хочу попросту подойти к ребенку и попытаться. Попытаться… все вернуть.

– Хорошо, - женщина уступает мне дорогу, - чай и еда на подносе. Я буду за дверью, в любой момент можете позвать.

Даже не удосуживаюсь поблагодарить Марлену. Из головы вылетает все, за исключением мальчика перед глазами. Единственного ценного для меня существа в этом мире. Единственного ребенка в мире, которого я полюбила.

Дверь хлопает во второй раз.

Теперь мы одни.

– Джером? – зову я, преодолевая, шаг за шагом, разделяющие нас метры.

Малыш ничего не отвечает, но зато открывает глаза.

Малахиты, светящиеся непонятным сиянием, предстают на обозрение. Опухшие и красные от невыплаканных слез и невысказанных мыслей. Именно такими надо изображать детей-сирот, для которых собирают деньги. Я бы пожертвовала все, что у меня было, для такого ребенка.

И я сделаю это для Джерри, если понадобится.

– Мой маленький, ты дома, - не могу совладать с лицом. На нем наверняка просматривается бессилие и страх быть отвергнутой, несмотря на натянутую улыбку. – Ты дома, со мной и с папой. Все страшное закончилось.

Несдержанный, вырвавшийся наружу всхлип становится самым громким звуком в комнате.

Джером напрягается. Всеми силами старается не заплакать, хотя нижняя губа уже выпячивается вперед, а брови сходятся на переносице.

Невероятно жалкое зрелище.

– Я соскучилась!
– слова произносятся сами собой. Скатываюсь до откровения, сама того не замечая.

В «драгоценных камушках» проскальзывает удивление. Чуть-чуть, совсем каплю, но уловить его успеваю.

Получается, мнение моего ангела ещё окончательно не закрепилось. У меня есть шанс исправить ситуацию. Это вдохновляет.

Придавая улыбке всю нежность, которую испытываю к этому маленькому человеку, всю ласку, которую готова подарить ему, подхожу к самой кровати.

Джером храбрится и смотрит мне прямо в глаза. Догадываюсь, какого труда ему это стоит, глядя, как подрагивает детское тельце.

Я приседаю у изголовья, тем самым оказываясь максимально близко к ребенку.

– Мое солнышко… - шепчу и поднимаю руку, чтобы погладить малыша.

В тот же момент одинокая слезинка скатывается вниз по пухлой щечке, оставляя после себя крохотное пятнышко на подушке.

Джером всхлипывает. Теперь уже без сдерживания.

– Я с тобой, - уверяю, убирая с его лба светлые волосы.
– Я всегда была и буду с тобой, Джерри. Не бойся. Пожалуйста, не бойся меня.

То ли на мальчика так действует моя просьба, то ли ему просто не хватало прикосновений, но оковы, сооруженные им внутри себя, разлетаются на части. Поток слез, хлынувший из маленьких малахитов, сначала пугает меня, но удается быстро взять себя в руки.

Наклоняюсь к малышу, приникая к нему и лаская каждый доступный участок тела.

Ладошки, отрываясь от одеял, оказываются у меня на шее. Держат некрепко, едва ощутимо, но я догадываюсь, какую силу мой мальчик хочет вложить в эти объятья.

Прячась у меня на груди, он горько плачет, разрезая тишину комнаты громкими всхлипами.

Не нужны банальные слова, чтобы понять, что ему больно. И не только физически, но и морально.

Весь пережитый ужас от случившегося, боль, поселившаяся внутри и невозможность получить должного успокоения выплескивается с этими слезами. Без них ему не полегчает. Они необходимы.

– Все хорошо, милый, - бормочу, целуя его шею и наполняя легкие самым лучшим на свете запахом. Ни один парфюм, ни один цветок не затмит его. Я готова отдать что угодно, лишь бы ощущать его каждый день. – Поплачь. Поплачь и все пройдет. Пройдет…

Джером изгибается, обхватывая меня сильнее. Слезы текут быстрее, давая понять, в чем дело.

Он хочет на руки. Ко мне.

Выверяя каждое движение, дабы не сделать малышу ещё больнее, с величайшей осторожностью просовываю руки под его бедра и шею, поднимая со снежных покрывал.