– Я пробыла там всего неделю, - то ли как оправдание, то ли как объяснение, смущенно шепчу я, - а потом, когда Виктория предложила… с ней, я сбежала. Ещё раз.

– Женщина?! – его резко прорвавшийся наружу гнев меня пугает. Вздрагиваю, против воли сжимаясь в комочек.

– Да… но я не была с ней, Эдвард… даже за тепло, я не была! – отчаянье, казалось бы, заснувшее, завладевает мыслями за миллисекунду. Я сама понимаю, как это отвратительно. И ни за что бы, никогда… неужели он не верит?

– Я знаю, все, все, тише, - Эдвард поспешно соглашается, ответно, что есть мочи, прижимая меня к себе. Догадывается, что испугал, - тише, это кончилось. Все кончилось. Я здесь.

Вот теперь без слов не обойтись.

Вот теперь мне нужно его слышать.

Господи, за плечами едва ли половина, а я уже чувствую себя усталой. Слезы тому причина или рыдания, а может то, что впереди ещё Джеймс…

– На этот раз район был другой… я боялась, что Карл меня найдет. Он обещал найти, - шумно выдыхаю, чудом удержав в плену пару слезинок, - теплее, конечно, не стало, но теперь было понятно, что греться можно не везде.

– Почему ты не вернулась домой? – внезапный вопрос Каллена выбивает из головы всю нить повествования. И самоконтроль так же разбивает на мелкие осколки. – Неужели родители тебя не искали?

Я понимаю, чему обязаны эти слова. К тому же, он недвусмысленно оглядывается на Джерома. Он – папа. И он бы искал. Он бы перевернул город, штат и даже всю страну, если бы потребовалось – за своего мальчика. Но не всем такое под силу. И не у всех есть подобное желание.

– Может и искали… - пожимаю плечами, поджимая губы, - а может и нет… я не знаю. Но даже если бы нашли – что бы я им сказала? Что сбежала из дома ради «Урсулы»?

– Откуда у тебя такая уверенность, что людей нельзя понять? – он нагибается к самому моему уху, но слова и так звучат слышно. Пальцы, ласкающие меня, делают это куда сильнее. – Не все твои поступки правильные, но ты же от них уже пострадала!

– Сама и виновата.

– Нет! – шипит он, стиснув зубы, дабы не сорваться на крик. Шумно выдыхает. Повторяет уже тише:

– Нет. Есть вещи, которые в принципе нельзя презирать. Твои родители поняли бы все, что случилось и приняли тебя обратно. Тебе нужно было вернуться.

– Не поняли бы…

– Белла, - натыкаясь на мои бесконечные отказы поверить, Эдвард говорит строже, - тебя не за что презирать, от тебя не за что отворачиваться и отвращение, которого ты так боишься, может появиться только у самого закоренелого ублюдка. То, что делали с тобой те твари, полностью на их совести. Не на твоей. И никогда не говори, что сама во всем этом виновата.

– Но виновата же! – не унимаюсь я, вздрогнув, - я сбежала, я пошла к Карлу, я поверила Джеймсу, согласилась на Маркуса и… отказала тебе! Я сама. И никто не принуждал.

Моя последняя фраза явно выбивает его из колеи. Дело в упоминании того, как мы встретились, или в том, что он не ожидал такого моего ответа – не знаю. Но легче не становится, запал не проходит.

– Ты говоришь, что не чувствуешь отвращения… что его нельзя чувствовать, - выпутываюсь из его рук, кое-как, впившись ногтями в бледные ладони, удерживая равновесие на его коленях, - но что ты знаешь о его причинах? Если продажа девственности за пятьдесят долларов и анальный секс три с половиной часа подряд не является поводом, то Джеймс… его… игры…

Воздух очень быстро кончается. Во многом тому причиной слезы – они текут, сметая на своем пути все, в том числе и нормальное дыхание.

Как никогда велико ощущение, что я сойду с ума. Прямо сейчас, прямо здесь. Просто от того, что расскажу. Просто потому, что позволю ему знать. Грош цена убеждениям, пока нет точной картины случившегося. Пока не знает…

Теперь будет. И теперь, наверняка, больше никогда об отвращении не заикнется – я буду видеть это в его глазах. Каждый. Божий. День.

– Я знаю все позы Камасутры, - всеми силами держась за шепот, пусть и громкий, пусть и хриплый, но пока шепот, признаюсь я, - во всех изданиях, во всех вариациях, целиком и полностью. Я позволяю ему себя резать. Где угодно и как угодно. Я никогда ему не отказываю, потому что однажды Джеймс едва не сбросил меня с восьмого этажа – и опять же, я не упиралась. А ещё… - чудовищных размеров комок подкатывает к горлу, когда мысль сказать подобное проносится в голове. Спешу, пока не стало слишком поздно. Спешу, пока остались хоть какие-то силы.