Шрифт:
« - Половых партнеров выбирает Муж.
– Согласна.
– Встреча с мужчинами только с позволения Мужа.
– Согласна.
– Покорность и подчинение Мужу в любое время суток или соответствующее, выбранное им наказание за непослушание.
– Согласна.
– Никакого самоудовлетворения и никаких любовников, о которых Муж не знает. В случае невыполнения – наказание, выбранное Мужем.
– Согласна.
– Режим дня, установленный Мужем, соблюдается неукоснительно.
– Согласна.
– На улицу без позволения Мужа появляться запрещено; запрещены так же телефонные звонки и электронная почта.
– Согласна…»
…Что-то мягкое касается лба, плеч, ладоней. Хочет, наверное, что-то сказать, но не может. Я не понимаю.
Я продолжаю говорить и когда чувствую под щекой подушку. Это точно она – мягкая, сухая. Впиваюсь в неё ногтями, но не замолкаю.
Все те же попытки успокоить и привести в чувство. Все так же безрезультатно.
Одно из наказаний. Долгое, мучительное и болезненное: десять часов. Без перерыва. Без воды.
…Засыпаю. Чернота перед глазами становится непроглядной.
Но вряд ли проходит много времени, когда, закричав в подушку, так кстати подвернувшуюся под руку, я просыпаюсь.
Опять говорю. Мой слушатель (если он ещё есть, конечно) скоро сам меня пристрелит.
Знакомство с Маркусом в приватном зале дорогого ресторана. Элегантный костюм, великолепно уложенные черные пряди, внимательные темные глаза, высасывающие из тела душу. Джеймс рассказывает о моих способностях, а Черный Ворон посмеивается. Говорит, что заплатит, как только уверится лично. Как только покажу.
По приказу Мужа, тут же получившего залог в пять тысяч, ухожу вслед за незнакомцем за огромную деревянную ширму в углу зала…
Снова сон… в нем есть что-то успокаивающее до тех пор, пока непонятные видения – страшные и горькие – не проносятся перед глазами.
В очередное пробуждение рядом ничего не оказывается. Ни тех поглаживаний, ни тех касаний, ни уверений – ничего.
Ушли – понятно. Ушли – ожидаемо.
Но как же больно…
Умоляюще хнычу, зовя их на помощь. Темнота оживает самыми жуткими видениями. Силуэт Джеймса очень четко прорисовывается перед глазами. Он протягивает ко мне руки, что-то произнося. А вон и Вольтури… они вместе.
– Это я, это я, - шепчет кто-то из них, обнимая меня, - давай-ка, всего пару глотков.
Ледяная поверхность касается губ. Меня подбрасывает на кровати.
– Н-н-е-т… нет, п-по-пожалуйста!
Напрасно. Поздно.
Они практически силой заставляют выпить.
А потом целуют. Так, как хочу, так, как мечтаю.
– Вот так, - и обнимают… они обнимают меня?!
– Все, все пройдет. Тише.
И проходит, вправду проходит!
Медленно, постепенно, но проходит…
Джеймс у дивана…
Хью гладит по спине…
Черный Ворон целует грудь, скользя черными прядями по коже…
Рауль стискивает пальцами…
Оковы, сковавшие и тело, и голову, исчезают. Глаза закрываются, отпуская на волю последние, жалкие остатки слез. Темнота принимает меня к себе, как напуганного маленького ребенка. Укладывает в плетеную колыбель, покачивая из стороны в сторону. Шепчет бархатным баритоном, прикоснувшись ко лбу:
– le montagne saranno forti*, tesoro.
*
Самое лучшее время дня – утро. Под только-только проклевывающимися лучами солнца, под голубым небом, какое обычно видно из окна, от легкого ветерка, пробегающего по лапам елей, как никогда хочется жить.
И как никогда верится, что это возможно.
Простынь, на которой я лежу, мягкая. Взбитая подушка с чистой белой наволочкой приятно ласкает кожу. А одеяло теплое. Большое, теплое и безопасное. Под ним можно переждать самую суровую зиму.
Устроившись в прежней позе, разве что теперь лицом к окну, а не к Эдварду и Джерри, как обычно, я медленно освобождаюсь от пут Морфея.
В горле саднит, глаза печет от соленой влаги, выпущенной ночью в таком жутком количестве, а голова и тело налились свинцом. Не самое лучшее самочувствие, но вполне ожидаемое. Вчера, сгорая среди бесконечных, бескрайних видений, я думала, что лучше не будет. Ошибаться приятно.
Я осматриваюсь вокруг, стараясь отвлечься от головной боли и попытаться восстановить картину событий. Помню только отдельные куски всего рассказа, а уж после признания, как заключался чертов договор, вообще все темным-темно. Я рассказала ему, да? Все рассказала?