Справа от нас – магазины, слева – кафетерий. Мы останавливается перед ним всего на секунду – пропустить рабочего, везущего на конвейерную ленту чемоданы – но этой секунды, дабы заметить в лицах тех, кто стоит у деревянных столиков, знакомые серые глаза, мне хватает. Ошеломление, мигом претворившееся затем в вырвавшееся наружу пламя ненависти, дает надежду. Я права, он должен был пойти за кофе. Он должен был…

Чемоданов на пути нет. Но теперь Джеймс, кажется, что-то заподозривший, двигается в разы быстрее. Едва ли не бежит.

Я беспокоюсь о том, не потеряет ли Хейл нас из виду, но тормозить движение не решаюсь. У шейки Джерома все еще пистолет…

Холодный воздух ударяет в лицо. Уже улица?! Но темно же… как быстро село солнце!

У входа, в самом что ни на есть запрещенном месте, припаркована машина. Синяя «ауди», которую я уже видела. Та самая!

– Лорен! – голос Джаспера сзади, окликающий его, выводит Джеймса из себя. Теперь он делает все на предельной быстроте собственных возможностей.

Мужчина одним точным толчком отправляет внутрь автомобиля сначала меня, а затем Джерома. Как раз в тот момент, как у самой двери свистит пуля, оказывается в салоне рядом.

Водитель резким движением приводит машину в действие. Выруливая самым невероятным образом, он, чудом никого не задев, выезжает на дорогу.

Ещё один свист. Теперь только, кажется, попадает он в цель. Автомобиль оседает с правого бока.

– Живее! – яростно восклицает мой благоверный, багровея.

Я сижу на самом краю кресла, крепко-крепко прижав к себе дрожащего ребенка. Пытаюсь спрятать его за собой, радуясь тому, что пистолет уже не упирается в светлые волосы. Пусть стреляет в меня!

В стекло заднего вида наблюдаю, прижавшись губами к макушке малыша, как Джаспер достает из кармана телефон. Удар по клавишам минимален. Вот он уже говорит…

Аэропорт скрывается из виду очень быстро. Водитель сворачивает куда-то от дороги, и яркие огни пропадают, сменяясь тьмой. Я не различаю ничего, помимо белокурой головки мальчика. Зато Джеймс, похоже, видит все.

– Твари, - не стесняясь выражений, заявляет он, - ничего, к тому моменту, как они прибегут, брать будет нечего.

Пока он не обращает на нас особого внимания, я лихорадочно пытаюсь придумать, что делать. Если бы скорость была меньшей, можно было бы попытаться открыть дверь и помочь Джерому оказаться снаружи. Я бы задержала Лорена. Я бы смогла, уверена, ради него! Но при таком раскладе сейчас – мы едем около ста двадцати миль, несмотря на, по-моему, спущенное пулей колесо – этот вариант невозможен.

А остальные? Остальных у меня нет!

Со страшной скоростью мелькая за окном, деревья – ещё более темные силуэты, чем небо – наводят ужас. Прекращаются все мысли и размышления. Я просто держу Джерома. Я просто буду с ним до конца.

– Я тебя люблю, - нагнувшись к самому ушку, шепчу, стараясь, чтобы этого никто не услышал, - я здесь, родной. Я здесь…

Его бьет настолько крупная дрожь, что мне становится по-настоящему страшно за то, что будет, если каким-то чудом Джасперу удастся нас вызволить. Новое молчание – минимальный урон, какой может быть подобным нанесен.

Шмыгнув носом, малыш прижимается ко мне. Прячет лицо на груди, зажмуриваясь, что есть силы.

И в тот же самый момент, когда его пальчики притрагиваются к моей шее, «ауди» замирает.

С тем же рвением, что и было при посадке внутрь, Джеймс вытаскивает нас наружу. Его игра прошла, спектакль окончен. Осталось лишь сумасшествие, сковавшее лицо, руки и все тело. По-иному у меня не выйдет назвать его вид сейчас.

– Смотри, Изабелла, - он вынимает из куртки пистолет, - к чему приводят побеги. Ты ответишь за то, что сделала, как полагается.

Я передвигаю Джерома к себе за спину, заслоняя его. На смену робости и отчаянью приходит неожиданная смелость. Пробежавшись по всему внутри, она показывает, что я все могу сделать, если захочу. Особенно сейчас. Особенно ради этого ребенка.

– Стреляй в меня, - не дрогнувшим голосом произношу, кивнув ему, - но опусти мальчика.

– Разумеется, - рявкнув, Лорен-таки натягивает на губы дьявольскую улыбку, - но план другой. И мы ему будем следовать. Дай мне ребенка, Изабелла.

Никогда не думала, что смогу на приказ ответить отказом. Но сегодня я смогу все.

– Нет.

Глаза Джеймса распахиваются и загораются страшным, невыразимо пугающим сине-алым пламенем. Раньше пугающим. Но не сегодня.

– Я сказал, дай его! – повторяет он, надавливая на курок. Четко выделяет каждое слово, напоминая мне о карах за нарушения. В голове правда мелькает картинка той ночи, когда мои ноги были изрезаны камнями, волосы вырваны едва ли не клоками, а кровь все текла и текла, и я была уверена, что не остановится… Но той ночи нет, она в прошлом. В прошлом, как и Джеймс. У меня есть сын. У меня есть создание, которое обязано жить, улыбаться и спокойно засыпать ночами. У меня есть смысл существования и то, что держит под контролем все эмоции. Я больше не боюсь этого ублюдка. Я больше не позволю ему мной руководить.