– Отпусти меня… - прошу хриплым голосом, а глаза наполняются слезами.

– Ну уж неееет…

Николас отпускает руки и скользит ладонями по бедрам, стягивая трико. Шок владеет мной еще секунды три, после чего я наконец прихожу в себя настолько, чтобы врезать прохвосту локтями, куда попаду. Попадаю, к счастью, в солнечное сплетение, что дает мне драгоценное время. Вывернувшись из-под подонка, я бросаюсь к выходу. Главное – добежать до поста охраны, а там… Увы, женские танцевальные туфли менее маневренны, чем мужские, потому уже через пару секунд я чувствую руку Николаса, тянущую меня за трико. Поддаваясь непреодолимым силам инерции и тяжести, мы валимся на паркет, а я, между тем, долбанувшись об него челюстью прокусываю губу до крови.

– Ааах… - слезы сами по себе текут из глаз, когда я тщетно пытаюсь подняться. – Пусти… - прошу снова, хотя уже чувствую, что все бесполезно.

Он ничего не отвечает, только стаскивает с меня трико вместе с трусами. Я пытаюсь сопротивляться, вывернуться из-под него, но где мне, вымотанной тренировками, хрупкой девушке, тягаться с ним, которой чуть ли не в два раза больше и раза в три сильнее? Одной рукой он без труда перехватывает мои не желающие сдаваться кулачки, и вот с двумя заломленными за спину руками хоть как-то сопротивляться совсем невозможно. Его шершавые пальцы несдержанно трут клитор, и я со стыдом ощущаю, что становлюсь влажной. Но терпения Николасу явно не достает, потому что уже совсем скоро его член упирается в мою изнеженную попку, и подонок вгоняет его практически на сухую, так что я не могу не закричать от новой пронзающей тело боли.

Надрывные крики, смешанные со всхлипами, многократным эхом отражаются от стен танцевального зала, а ритмы танго неумело скрывают их. Этим секс отличается от изнасилования. Нельзя просто расслабиться и получить удовольствие. Тело и мозг никак не могут сойтись на одном, потому что больно, страшно и кажется, будто происходит все не с тобой. Да и вообще не понимаешь, как такое может быть, ведь всегда думаешь, что насилуют незнакомцы, заведя молоденькую неопытную девчонку куда-нибудь в подворотню…

Музыка давно остановилась. Николас вдалбливается в мое измученное тело в последний раз и со звериным рыком кончает. Я только плачу и чувствую под собой горячий и влажный паркет. Кажется, пока ублюдок насиловал меня, сквозь пелену слез я видела силуэт человека в дверном проеме. Может быть, охранник. А может быть, мне банально померещилось.

– Шлюха, - бросает Николас, натянув брюки, и удаляется.

Тело дрожит, и пустота волнами раскатывается по мышцам. Свернувшись в позу эмбриона, так и не удосужившись одеться, я продолжаю лежать на паркете и тихо плакать. Соленые слезы стекают по лицу, обжигая прокушенную губу. Я пореву, наверное, еще с полчаса, а потом придется взять себя в руки, встать, одеться, поймать такси, испуганно озираясь по сторонам, и ехать домой. Не важно, что больно или не хочется. Всех, кому можно было бы позвонить и поплакаться в трубку я благополучно послала в места не столь отдаленные – значит, остается плакаться самой себе.

========== Танец двенадцатый, ясный ==========

Среда, утро. Вчера я пришла домой и сразу завалилась на кровать, несмотря на привычку всегда принимать душ перед сном. Сон был крепким, но только до пяти утра. Потом я открыла глаза, словно прозвонил будильник в голове. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как синица за окном заливалась своей веселой трелью.

В шесть звонит реальный будильник, заставляя меня подниматься против воли. В душе я лениво стягиваю с себя вчерашнюю порванную майку, трико и нижнее белье. Стоя голая перед зеркалом, долго смотрю на израненное тело: синяки на запястьях, кровь на губе, бурое пятно, расползшееся по скуле, на пояснице тоже гематома, колени… Хуже того, мне кажется, будто я грязная, сколько не тру раскрасневшуюся от горячей воды кожу мочалкой, сколько не поливаю себя ароматным гелем для душа. Я чувствую себя ровно так, как сказал вчера Николас: шлюха.

Синяки немного болят, но это не такая уж глобальная проблема: у меня в аптечке целая гора мазей для всех случаев жизни, так что к концерту от уродливых пятен и следа не останется. Рану на губе можно скрыть ярко-красной помадой, а на скулу нанести побольше пудры. Крашусь я только для концертов, поэтому выглядеть сегодня буду немного странно… Плевать, скажу, что в обед свидание с Грегом, и пусть все отвалят.

Перед тем, как ехать в театр, захожу в маленький магазинчик, где продается все, что только можно себе представить. Кассир лениво пробивает воду, пару бананов, а за ними - маленький перцовый баллончик.

– С Вами все в порядке, мисс?
– участливо интересуется он, видя, как я дрожащими руками ищу в необъятной сумке деньги.

– Да, - отвечаю хриплым голосом и подаю десятидолларовую бумажку. Засунув в первую очередь баллончик, забираю сдачу и почти забываю про остальное.

– Мисс!
– окликает кассир, держа в руках мои покупки.

– Да, спасибо, - я неловко запихиваю в сумку бананы и воду и молнией выбегаю на остановку, к которой уже подходит нужный автобус.

***

Повязав на бедра кофту, в карман которой засунут перцовый баллончик, я выхожу в тренировочный зал.

– Вив, с тобой все в порядке?
– Лазаль осторожно касается моего плеча.
– Ты опоздала. Что-нибудь случилось?

– Все хорошо, - почти бодрым голосом отвечаю я, но улыбка не натягивается на лицо.
– Просто проспала.

– Иди, разминайся, - постановщик по-отечески похлопывает мое плечо.

Разогревая мышцы, я с плохо скрываемым страхом периодически поглядываю на Николаса, а он и ухом не ведет! Может, ему стыдно смотреть на меня? Да уж конечно! Как таких ублюдков только земля носит?! Впрочем, достаточно жалости к себе, пора работать, ведь до концерта осталось каких-то три дня.