– Им надо побыть наедине, – спохватывается Прим и начинает подталкивать мужчин к двери. – Давайте, давайте.

Дверь за ними захлопывается, и я вздыхаю с облегчением.

– Китнисс?
– слышу слабый шепот позади себя. Резко оборачиваюсь и ловлю на себе мутный взгляд голубых глаз.

Я снова опускаюсь перед ним на колени и тянусь рукой к его лицу. Пит приподнимается и накрывает мою руку своей:

– Ты мне снишься, - горько выдыхает он.

– Нет, Пит, - шепчу я.
– Это не сон. Мы в Тринадцатом дистрикте. Они спасли тебя. Ты в безопасности.

Он с минуту внимательно разглядывает мое лицо, словно размышляя - верить мне или нет. Но потом его взгляд проясняется, приходит понимание:

– Ты здесь, - Пит протягивает руку к моим волосам.

Приглядевшись внимательней, я обнаруживаю шрамы на его запястьях, словно он стирал их в кровь. Наручники.

– Пит!
– прикрываю рот рукой, чтобы не кричать от ужаса, холодом сковавшего мое тело. Из горла вырываются отвратительные хлюпающие звуки, но я ничего не могу с собой поделать. – О Боже, Пит, прости меня! Я ушла, ушла… Нельзя было…

– Китнисс, прошу тебя, не плачь, – сморщившись от боли, он садится, опираясь на спинку кровати.

Я сажусь рядом и, прижавшись к Питу, прячу лицо на его груди. Чувствую сильные руки на своей спине. Как мне не хватало этих объятий, они всегда дарили мне чувство покоя и безопасности. И сейчас я готова задохнуться от счастья, ощущая все это снова.

Наконец, взяв себя в руки, я отстраняюсь и смотрю ему в глаза:

– Я думала, они убили тебя.

– Они убивали, - шепчет он, - доводили до полусмерти. И когда я уже прощался с жизнью, с тобой, меня возвращали. Лечили, чтобы потом убивать снова и снова. Мне пытались внушить, что ты мой враг и всегда хотела моей смерти. А я верил. Верил и хотел только одного - убить тебя.

От этих слов я вздрагиваю.

– Но потом это наваждение проходило. Я боролся с этим. Но тяжелее всего было, когда они внушали мне, что ты умерла на Арене - тогда я уже сам просил о смерти. Потому что думал, что не смог тебя спасти, - Пит замолкает.

Он убирает от меня руки и вцепляется ими в простыни. Его пробирает мелкая дрожь, словно Пит снова оказался в своих кошмарах.

– Я видел это. Во многих вариантах: тебя разрывали на части переродки, ты умирала от ядовитого тумана. Я видел, как Джоанна перерезала тебе горло, как ты сгорала заживо…

На меня накатывает волна ужаса. Я практически чувствую его боль, ведь мне самой снились сны о смерти Пита.

– Пит, - я обхватываю его лицо ладонями и заставляю посмотреть мне в глаза.
– Все хорошо. Я жива, и теперь мы снова вместе. Мы будем бороться за жизнь, будем спасать друг друга, как делали это…

– Всегда, - продолжает за меня Пит.

Нахлынувшее воспоминание заставляет мое сердце споткнуться и ускорить ритм. Не убирая рук, я наклоняюсь к нему и целую. Пит кладет ладонь на мой затылок, притягивая меня еще ближе. Из горла вырывается стон, и я углубляю поцелуй, вкладывая в него все свои чувства.

Слышу, как скрипит дверь палаты, но мне плевать. Я не прекращаю целовать Пита. Просто физически не могу этого сделать - слишком долго я мечтала о его поцелуях, прижимая к губам жемчужину.

– Китнисс, тебе пора уходить. Питу нужен отдых, - это мама.

Я отстраняюсь от Пита и оборачиваюсь. За спиной мамы стоит Гейл, и я встречаюсь с ним взглядом. Смесь боли и разочарования, капля злости.

– Тебя вызывают в штаб, - холодно произносит он и, развернувшись на пятках, покидает палату.

Я поворачиваюсь обратно к Питу. Он внимательно всматривается в мое лицо, явно пытаясь понять мою реакцию на то, что Гейл видел наш поцелуй. Но я лишь улыбаюсь.

– Зайду позже, - я встаю и наклоняюсь, чтобы подарить ему еще один легкий поцелуй.
– Отдыхай.

Выхожу из палаты и, прислонившись к стене, медленно сползаю по ней на пол. Я - самое настоящее зло. Все страдания Пита, боль Гейла - все из-за меня.

«Проживи ты хоть сотню жизней, все равно не заслужишь этого парня!» - эти слова Хеймитча пульсируют в моем мозгу, отдаваясь болью в сердце. Я не заслуживаю их обоих. Но Пит любит меня, несмотря ни на что. И если я оставлю его, ему станет еще больнее, чем после всех этих пыток.

– Любишь его? – только сейчас замечаю Гейла, стоящего напротив меня. Все время забываю о его способности очень тихо передвигаться.

Я молчу.

– Ты любишь его, Китнисс?
– спрашивает Гейл снова.

Холод в его голосе заставляет меня съежиться. Хочется разрыдаться, накричать, что это не его дело. Но мой рот автоматически открывается, и я произношу:

– Люблю.

И тут я понимаю, как легко было произнести эти слова. Это мои чувства. Отпечаток встречи с Питом помог мне признать это. Я не успела запереть на замок привычной отстраненности то счастье и блаженство, которые я испытываю рядом с ним. Не успела нажать на кнопку «без чувств». Сейчас я - открытая книга.