Да что происходит? Я не ребенок, в конце концов, чтобы меня так оберегали и вместо меня принимали решения.

Я уже собираюсь раскрыть рот, чтобы сказать, куда все могут пойти со своими мнениями, но тут же закрываю его под взглядом Хеймитча. Он едва заметно качает головой из стороны в сторону, пристально глядя мне в глаза.

И тут я все понимаю. Койн не нужен материал из Восьмого, так же, как и искалеченные бойцы дистрикта. Ей нужен подходящий момент, чтобы избавиться от меня. Голос восстания она заполучила, и во мне больше нет нужды. Спасение Пита - это переломный момент.

Могу поспорить, если я отправлюсь в Восьмой, то откуда-нибудь из-за угла выскочит наемник, и его целью будет попасть мне в сердце, ну или в голову.

Люди любят меня, и они возненавидят Капитолий. Мое убийство подстегнет их к борьбе.

И Пит. Моя смерть сломает его. Но он сделает все, чтобы отомстить за меня. И все заработает так, как того хочет Койн.

И что же мне делать? Сидеть здесь и трястись от страха? Или все же пойти на этот риск в надежде на то, что я ошибаюсь?

========== Глава 3 ==========

– Какого черта, Гейл! – я вылетаю из кабинета вслед за другом.

Он глубоко вздыхает и, наконец, смотрит мне в глаза:

– Что не так?

– Я сама могу о себе позаботиться!

– Ты так о себе позаботиться решила? Соглашаясь отправиться в пекло? – Гейл повышает голос.

Я молчу.

– Там война, Кискисс… - уже мягче произносит он.

Я вздрагиваю. Он назвал меня Кискисс. Гейл больше не злится?

– Я должна, - мой голос немного дрожит.

– Что и кому ты должна?

– Помочь людям.

– Ты и так помогла им. Ты зажгла в них надежду! Надежду на то, что Капитолий не всесилен, что даже эта глыба имеет слабые места.

– Какие слабые места? – из груди вырывается стон. – Это мы, как крысы, вынуждены прятаться в подземелье! И напомни - от кого мы прячемся?

– Перестань. Что ты еще можешь сделать? У тебя не хватит стрел на весь Капитолий! – он слегка встряхивает меня за плечи, словно таким образом я быстрее пойму.

– Очень жаль, что ты в меня не веришь, - шепчу я.

Гейл отходит от меня и, уже повернувшись спиной, произносит через плечо:

– Я верю. Но Сойка-пересмешница обречена - надеюсь, ты понимаешь это.

Он сказал вслух то, о чем я боялась подумать. И ведь это правда - в битве с таким врагом я вряд ли выживу.

***

– Как дела? – я ставлю поднос с едой на стол и присаживаюсь напротив Финника.

В ответ он лишь пожимает плечами и продолжает ковыряться в тарелке. Проходит не меньше минуты, прежде чем Одэйр решается заговорить:

– К Энни меня не пускают.

– Почему?

Он нервно проводит рукой по волосам и, наконец, смотрит на меня:

– Ответа на этот вопрос я не добился.

Я смотрю на содержимое своей тарелки и подавляю рвотный позыв - мутное жидкое месиво из капусты и грибов. В Тринадцатом повара не слишком заботятся о вкусе пищи.

– Все будет в порядке, - говорю я, отодвигая поднос подальше от себя.

– Я заходил к твоему жениху, - Финник задумчиво склоняет голову набок.

Внизу живота что-то легонько кольнуло. Пит – мой жених.

– Он странный.

– Что ты имеешь ввиду? – я напрягаюсь.

– У него словно какие-то приступы. Мне кажется, ему больно.

Вспоминаю, как утром Пит, зажмурившись, вцепился руками в простыни, но тогда я не слишком обратила на это внимание.

Я вылезаю из-за стола и практически бегом несусь к выходу из столовой, по пути швырнув поднос на конвейер.

Теперь до больничного крыла. У дверей в палату Пита сталкиваюсь нос к носу с Делли Картрайт. Кажется, она была его подругой в детстве. Но что ей сейчас тут надо?

– Привет, Китнисс, - тихо здоровается она.

– Ты была у Пита? – откуда ни возьмись, в моем голосе появился холод.

– Да, хотела убедиться, что с ним все хорошо, - она уже собирается уходить.

Её печальный тон оседает онемением на кончиках пальцев.

– Ты сказала ему?

Делли оборачивается:

– Сказала. Пит должен знать, что его семьи больше нет.

Внезапно меня охватывает волна ярости. Я подлетаю к девушке и впечатываю ее в стену:

– Я должна была сказать ему сама! Я!
– испуг во взгляде Делли отрезвляет меня, и я отпускаю её.
– Это моя вина.