Я встаю с его колен, чтобы дать Финнику возможность снять футболку для того, чтобы я могла обработать его лопатку. Когда он стаскивает майку, я вижу, что он все такой же мускулистый и сильный, а мышцы его пресса все так же ярко выражены. Равнодушно оглядываю его, желая убедиться, что никаких крупных ран у его нет. Вижу лишь пару синяков, несколько мелких ссадин. Ничего серьезного.

Усмехаюсь при мысли о том, что миллионы фанаток по всей стране сейчас пускают слюни, рассматривая его полуголого. Хорошо, что я не принадлежу к их числу. Финник для меня только друг. Хороший, верный, один из самых лучших, но друг.

Он поворачивается ко мне спиной, и я невольно ахаю. Длинный, достаточно глубокий порез на левой лопатке с рваными краями и запекшейся кровью, а в некоторых местах кровотечение так и не остановилось. Теперь я понимаю, почему его майка была покрыта твердой коркой на спине, которую я почувствовала, когда я его обнимала. Я бросаю его футболку в реку, и она окрашивает воду в бледно-розовый.

– Ты свою спину видел, а? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Нет, мне не видно. Что, все так плохо? – как-то слишком спокойно спрашивает он.

– Очень. Ладно, сейчас обработаем, - стараюсь радоваться тому, что рана пока не загноилась. Значит, при правильном лечении можно будет избежать заражения крови.

Финнику приходится опустится на корточки, чтобы мне было удобнее промывать рану. Я мочу бинты, старательно отираю кровь, слышу, как он тихо постанывает, а на его глаза начинают поблескивать.

– Прости, Финник. Я понимаю, что тебе больно, но это действительно нужно сделать.

– Я все понимаю, Китнисс. Делай, что следует, я потерплю.

Когда я наконец вытираю всю кровь, глаза у него красные и слегка припухшие. Когда я выливаю на бинты перекись и прижимаю его к ране, он вскрикивает.

Прости, дорогой, но мне и правда необходимо обеззаразить это.

Медленно промакиваю рану под жалобные звуки. Будто побитое животное стонет. Мочу руки в холодной воде и медленно провожу пальцами вдоль его позвоночника. Спина Финника покрывается мурашками. Я чуть улыбаюсь, тихонько напевая себе под нос какую-то незамысловатую песенку, скорее для меня, чем для него, заматываю рану чистыми бинтами. Парень натягивает футболку, взятую мною у Рога Изобилия, пока я старательно отмываю кровь с уже отмокшей майки. Вода становится малиновой. Прикусываю губу, потому что все это слишком напоминает мне о Казематах и пытках.

– Почему ты никогда не делаешь этого? – неожиданно спрашивает Финник, садясь на камень рядом со мной и опуская ноги в воду.

– Чего не делаю? Ты о чем? – не понимаю я.

– Не поешь. Почему ты не поешь, Китнисс? – уточняет он и с любопытством на меня смотрит. – У тебя очень красивый голос. И ты меняешься, когда поешь.

– Меняюсь?

– Да, у тебя светлеет лицо, весь мир будто отступает на второй план, - мне знакомо то, о чем он говорит. Мой отец менялся, когда пел. – Это твое. Почему ты не поешь?

– Наверное, это слишком напоминает мне о папе. Я редко пела с тех пор, как он умер, - я передергиваю плечами.

Финник молчит. Он подбрасывает в воздух камешек, когда я заканчиваю стирку и распластываю футболку на камне. Парень достает из сумки бутыль воды, кусочки вяленой говядины, несколько рыбин и мясо какой-то птицы, когда я предлагаю перекусить. Мы едим молча, потом собираемся, прикидываем, куда мы можем пойти. Решаем держать путь к горе, от которой ушли -попытаемся на нее забраться. Когда я набрасываю рюкзак на плечи, он вдруг обгоняет меня и негромко говорит:

– Ты очень красивая, когда поешь. Надеюсь, что я еще услышу твой голос, - и уходит впереди меня, не давая мне времени ответить.

========== Глава 20. ==========

– Мне кажется, что нам стоит искать места для ночлега, Китнисс. Сегодня мы уж точно никуда не заберемся. Нет, серьезно, давай завтра утром. Сейчас я устал. И голоден. Господи, да куда ты так несешься, а? – недовольно бурчит он за моей спиной. Я резко останавливаюсь, и он налетает на меня, падая сверху.

– Слезай, - верещу я, придавленная его телом. – Господи, ты же весишь пятьде… Какой там! Шестедеся… Нет, все семде… Слушай, Одейр, какой ужас! С сегодняшнего дня ты на диете!

– Не такой уж я и тяжелый, - ворчит он, помогая мне подняться.

Я потираю ушибленный бок, хватаюсь за протянутую руку, и он с легкостью ставит меня на землю.

– Пожалуй, ты прав. Хорошо. Только для начала я предлагаю разделиться и поохотится. Прости, но ты топаешь, как слон.

– Но до Пита мне далеко, - парирует он, и мы опять заливаемся смехом.

– Что есть, то есть.

– Ладно, мне твое предложение не слишком нравится, но придется.

Перед расставанием мы делим продукты пополам, я отдаю ему коробок спичек, он мне – футболку, которая мне чуть велика. С остальными его вещами мы решаем разобраться потом, когда снова встретимся. Учу Финника четырем ноткам Руты, чтобы периодически перекликаться, дабы убедиться, что у нас все хорошо. Уже собираюсь уходить, как Финник резко обнимает меня. Чуть помедлив, я тоже обхватываю его руками.