– Ты еще не проиграл, Финник, - из последних сил шепчу я. Господи, как же хочется спать… - Значит, нет смысла сдаваться. Пожалуйста, не опускай руки. Ради меня.

Я плачу. Мне не страшно, но я плачу. Почти не больно, только хочется спать.

Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне всего лишь семнадцать. Мой дом – Дистрикт номер двенадцать. Он разрушен из-за меня. Мало кто выжил. Я трибут трех Игр. И победитель первых. Символ восстания. Теперь еще и мученица. Сейчас всем больно. Прим, Питу, маме, Хеймитчу, Финнику, Порции, Мадж, Сей…Оказывается, я кому-то дорога. Кто-то меня любит. Я опять их разочаровала.

Я смотрю мимо лица Финника, на небо. Мне чудится большой черный планолет со странным знаком на одной из сторон. Мне чудится странный шум. Или…

Из последних сил я указываю на небо. Финник непонимающе морщится, поднимает голову и замирает. И начинает смеяться. Он смеется сквозь слезы, у него, кажется, истерика. Его трясет, а значит трясет и меня. Я не понимаю причину его смеха. Мне так хочется спать.

– Нет, Китнисс, нет, пожалуйста, нет, – Финник уже умоляет меня, смеясь и плача одновременно.

Его силуэт расплывается. Мне сложно смотреть на него. Я закрываю глазу, но еще дышу, хотя это очень больно.

– Нет, потерпи еще чуть-чуть. Умоляю, потерпи. Не смей засыпать! Посмотри на меня! Посмотри, ну же! – он трясет меня за плечо. Я распахиваю глаза, но практически сразу закрываю их обратно.
– Китнисс, не оставляй меня одного. Китнисс, мне страшно, - шепчет мне он с такой болью в голосе, что я заставляю пальцы сжать его руку.

Его голос затихает где-то вдали. Перед закрытыми глазами предстает образ смеющегося отца, Руты, поющей песенки, Пита, что-то весело рассказывающего Финнику, Гейла с луком и стрелами. Они машут мне рукой, подзывая к себе, а я не могу сделать ни шагу. За моей спиной вырастают крылья, руки покрываются перьями. Теперь я - сойка-пересмешница. И не могу произнести ни слова. Я могу лишь повторять песни отца, Прим и Руты. Я лечу, но не знаю, куда. Я падаю, потому что перья превращаются в камни. Я тону, а все дорогие мне люди все так же машут мне руками. Мои враги превратились в рыб и отщипывают от моего тела кусочки.

Мне не больно, не страшно, но безумно хочется, чтобы все это закончилось. Голос Финника все еще звучит в моей голове. Я тону, мои легкие наполняются водой, но дышать становится все легче. Мне хочется смеяться. Мне снова чудится улыбающийся отец, а потом все взрывается миллионами осколков. Дальше только белый свет…

========== Глава 21. ==========

POV Китнисс.

В полночь, в полночь, приходи

К дубу у реки,

Где вздернули парня, убившего троих,

Странные вещи случаются порой,

Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

Я открываю глаза. Где я? Смотрю на свои ладони. Я будто соткана из дымки, из тумана. Тело, руки, все будто светится изнутри. Я прозрачна. Мне страшно.

В полночь, в полночь приходи

К дубу у реки,

Где мертвец своей милой кричал: «Беги!»

Странные вещи случаются порой,

Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

Я замираю, услышав знакомую мелодию. «Дерево висельника». Я не пела эту песню десять лет, потому что она запрещена, но помню слова так ясно, будто исполняла ее еще вчера. Я вспоминаю, как отец напевал ее мне, в лесу, когда взял меня с собой. А потом я сидела на полу вместе с Прим, которая едва научилась ходить, и плела нам венки из пеньки, как в песне, в третьем куплете. Я не понимала слов, но мне нравился мотив. Тогда я повторяла все песни, следом за отцом, лишь бы они мне нравились. А мама вдруг закричала, забрала у меня ожерелья и начала ругать папу. Мы с Прим испугались, ведь мама никогда раньше не кричала. Я заплакала и выбежала из дома. Отец быстро меня нашел, ведь тогда было всего одно место, где я могла быть: тайник под кустом жимолости. Он утер мои слезы и сказал, что все в порядке, просто нам с ним лучше не петь эту песню, потому что мама будет сердиться. После этого я запомнила эту песню навсегда.

В полночь, в полночь приходи

К дубу у реки

И надень на шею ожерелье из пеньки.

Странные вещи случаются порой

Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

Я узнаю этот голос из тысячи. Мягкий баритон напевал мне колыбельные, читал сказки, когда я была совсем маленькой. Я помню, как мама стояла у дверей, прислонившись к косяку, и слушала голос отца. Он был всей ее жизнью. Не удивительно, что она не смогла жить, как раньше, когда его не стало.

– Китнисс, - негромко зовет меня все тот же голос. Я оборачиваюсь и вижу улыбающегося отца.

Он протягивает ко мне руки, и я заключаю его в крепкие объятья. Он поглаживает меня по голове, а я снова чувствую себя семилетней девочкой, не знающей боли и горя. Пока отец был жив, у меня было детство, была радость, счастье. Только вот в тот момент, когда папа взорвался в шахте… Там, наверное, было и мое детство…

– Где я, папа? – наконец, спрашиваю я.

– Ты здесь, - просто отвечает он, чуть посмеиваясь.

– А здесь - это где? – я озираюсь по сторонам, стараясь уловить хоть какие-нибудь признаки, которые помогут мне узнать, что это за место.

– Я как раз хотел тебя спросить об этом. Как ты думаешь, где мы? – спрашивает уже он, прерывая объятия.

Я осматриваюсь. Вижу светлые стены, несколько больших арок и несколько часов.

– Ну, это похоже на вокзал в Капитолии. Только здесь чисто и нет людей.

– Вполне может быть, - соглашается он, тоже осмотревшись.

– Ты же не был здесь, - удивленно замечаю я.

– Зато смотрел. По телевизору. Этого хватило, поверь.

Я пожимаю плечами.

– Давай пройдемся, - предлагает он.