– Обещай, что будешь осторожна. Я не могу потерять тебя, Китнисс. Ты и Энни – все, что у меня осталось, - шепчет он, крепко прижимая меня к себе.

А ведь раньше у него была большая семья… Старший брат, отец, дед – все были рыбаками, как и сам Финник. А ведь еще были мать, младшая сестра, тетя… Он никогда не чувствовал себя одиноким, но сначала умер дед, позже брат пропал в море, кажется, его вместе с лодкой унесло в открытое море во время шторма. Отец умер от старости, мать не смогла пережить смерть мужа, старшего сына и отца. Тетя оставила его, когда он был трибутом на своих первых Играх, а сестра погибла при бомбежке, о чем Финнику любезно сообщил Сноу. Никогда не смогу забыть его смертельно бледное лицо. В какой-то миг мне даже показалось, что он не дышит, что он умер в тот самый момент, когда сердце его сестры остановилось.

– Все будет хорошо, правда. Мы ведь еще не проиграли, значит, не имеет смысла сдаваться, - шутливо улыбаюсь я, хотя хочется плакать. – Со мной ничего не случится. И я буду предельно осторожна. Правда.

Я похлопываю его по плечу, а он, наконец, отпускает меня.

– Все будет хорошо, - повторяет он, странно смотря куда-то сквозь меня, и уходит.

Я несколько минут стою, глядя ему вслед, а затем разворачиваюсь и иду в противоположную сторону. Лес, в котором рядом со мной нет Финника, наполняется звуками. Я слышу пение птиц, негромкий треск веток под моими ногами. Мне хочется верить в то, что я сейчас дома, в своем лесу. Мне нравится думать о том, что меня ждет сестра, мэру можно продать парочку белок, пекарь все так же откладывает для меня буханки хлеба, а мне надо пробраться в его дом незаметно, иначе его жена меня прибьет. Теперь я даже не уверена в том, что эти люди живы…

Снимаю с плеча лук и заряжаю его. На несколько секунд замираю, присматриваясь и прислушиваясь. Замечаю в кустах белые уши, отвожу плечо назад, запуская стрелу, не уверенная в том, что я попаду. Из кустов никто все же не выбегает. Подхожу ближе, на чистом автомате насвистывая мелодию для Финника, приседаю на корточки, готовясь достать кролика и… Замираю, по-прежнему раздвинув ветки руками. На меня смотрят мертвые глаза какого-то непонятного существа, немного смахивающего на скунса. Беру его в руки, отмечая, что у него мягкий и теплый мех. Может быть, Финник знает, что это за мясо?

Готовясь свежевать животное, я замечаю двух грусят на ветке, успеваю пристрелить обоих. Быстро избавляю тушки от перьев, шкуры и внутренностей, вновь свищу четыре нотки и устремляюсь назад, в наш с Финником лагерь. Осторожно раскладываю мясо на клеенке, собираю хворост под деревьями, растущими близко к поляне. Развожу небольшой костерок, надеясь, что дым не будет слишком заметен в серых тучах, начавших собираться на небе.

Руки ловко перебирают ветки, которые можно подкинуть в огонь, когда я вдруг замираю с одной единственной мыслью в голове. Его нет. Слишком долго нет. Даже свиста не слышно около пятнадцати минут. Потрясенная собственным открытием, я вскакиваю на ноги и свищу заветные нотки. Сойки-пересмешницы тут же подхватывают мелодию, эхом разнося ее в разные концы леса. Минуты, которые я жду, кажутся мне вечностью. Мне снова становится страшно.

Без особой надежды на ответ повторяю мелодию. Господи, где он? Я осматриваюсь и негромко зову его по имени. Обхватываю себя руками, пытаясь справиться с приступом паники. Ты же не должна медлить. Давай же… У меня слишком заторможенная реакция в подобных ситуациях. Все хорошо. Китнисс, давай.

Хватаюсь за единственную разумную мысль в путанном сознании, как утопающий за соломинку. Практически бегом бросаюсь в ту сторону, куда он ушел. Петляя между деревьями, как заяц, я с удивлением обнаруживаю у себя в руках лук, а за спиной – колчан со стрелами. Однако, рюкзака нет, значит, я чисто на автомате бросила все вещи у костра. Поздравляю, Эвердин. Ты – клиническая дура. Не дай Бог кто-то на них наткнется.

Господи, нашла о чем думать! Я вновь отвлекаюсь на свои мысли, налетая на кого-то, выходящего из-за дерева. Мы оба летим на землю, хватаясь за свое оружие. Я резко поднимаю голову, стараясь собрать трех одинаковых парней вокруг меня в одного.

– Финник, - сердито произношу я, наконец, вставая на ноги. – Финник, - повторяю я, крепко обнимая его.

– Китнисс? – удивленно переспрашивает он, тоже обвивая меня руками.

– Ты напугал меня… Господи, как же ты напугал меня.

– Там шумела вода, я не слышал, как ты звала меня. Прости, я не хотел так беспокоить тебя. Пожалуйста, прости.

Я молчу, сильнее упираясь лбом ему в грудь. На глазах почему-то появляются слезы. Меня трясет то ли от ярости и злости, то ли от обиды и отчаяния. Не слышал он! Господи, как я испугалась! Я не понимаю, почему мне вдруг стало так страшно за него. Ведь пушка не выстрелила.

Я резко отступаю назад, вспоминая о том, что оставила вещи у костра. Финник покорно идет за мной, не задавая лишних вопросов. К счастью, мои опасения не оправдались, и я не спалила половину леса своим костром. А вот мясо успело даже чуть-чуть пережариться. Финник потрошит пойманную им рыбу, нанизывает ее на палку и устраивает над огнем. Солнце уже близко к горизонту. Скоро начнется гимн, и мы узнаем, кто сегодня умер.

Я жую свою ножку, слушая рассказ Финника о том, как он в первый раз вышел в море. Кажется, он всеми силами старается загладить свою вину передо мной и отвлекает от моих грустных мыслей. Его рассказ прерывает знакомая мелодия гимна. Финник замолкает, не договорив до конца слово, поднимает голову и смотрит на небо.

Мужчина из Второго, старик из пятого, мужчина из десятого. Нас двенадцать. Мы доедаем наш ужин, заливаем костер и убираем остатки еды в рюкзак. На мое предложение забраться на ночлег на дерево, Финник недовольно морщится, но соглашается с доводом, что так и он, и я сможем выспаться. Я нахожу достаточно крепкую сосну с раскидистыми ветками, на которой мы сможем заночевать.