Мы неторопясь идем вдоль перрона.

– Что это за место? – вновь спрашиваю я.

– Мы же уже решили, что мы на вокзале, - спокойно отвечает отец.

– Нет, это понятно. Но это ведь не настоящий вокзал. Что это?

– Я полагаю, что твой сон, - он пожимает плечами.

– То есть, я не умерла, - уточняю я.

– Видимо, нет. Хотя очень хотела, - укоризненно произносит он, а я смущенно опускаю глаза.

– Почему я здесь? – спрашиваю я после короткого молчания.

– Не имею ни малейшего понятия, - все так же спокойно отвечает он.

– Почему здесь ты? Ведь я не умерла. Значит, тебя не может здесь быть, - вновь удивляюсь я.

– Несомненно, я мертв. Но это ведь твой сон. Поэтому спроси у себя, Китнисс.

Я замолкаю. Правда, почему он здесь? Что это за место? Почему здесь я? Зачем я здесь? Почему все так сложно? Меня трясет от количества вопросов и от отсутствия ответов. Я снова запуталась…

– Ну же, Китнисс, почему ты сразу паникуешь? – недовольно отзывается отец. – Где твоя хваленая смелость?

– Осталась в Казематах, - не задумываясь, отвечаю я и прикусываю язык.

– Китнисс, - мягко произносит отец. – Китнисс, перестань. Ты многое пережила, но это не повод сдаваться!

– Не повод? – Я начинаю закипать. – Папа, мне нет восемнадцати, а я пережила столько, сколько хватит еще на моих правнуков! Папа, я устала, я запуталась, мне страшно…

Я опускаю на землю и обхватываю голову руками. Я безнадежна. Я не могу мыслить рационально. Я быстро устаю. Я слишком нервная. Я не помню, когда в последний раз спала нормально.

– Китнисс, - отец опускается рядом со мной, - тише, не надо, не плачь, прошу тебя. Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты плачешь.

Он поглаживает меня по щеке. Да, папа действительно не любил, когда я плакала. Он говорил, что в такие моменты ему самому хочется плакать.

– Давай успокоимся. Ну же.

– Почему я не могу проснуться, если это сон? – спрашиваю я, подавив слезы.

– Наверное, потому, что твой организм не готов к этому. Ты перенесла тяжелейшую операцию, потеряла много крови. Врачи в Тринадцатом могут тебя разбудить, но ты не перенесешь этого.

– Врачи Тринадцатого? Значит, меня и Финника вытащили?

– О, да. Разумеется. Иначе мы бы с тобой разговаривали в другом месте, дорогая. Правда, твое ранение не входило в их планы. На всякий случай они, конечно, взяли группу врачей. На свою и на твою удачу, дорогая.

– А… - я не знаю, как правильно задать вопрос. – А что здесь от меня? Я имею в виду, ведь здесь не мое тело. На мне нет ни единой царапинки.

– Не знаю. Может, душа? – предполагает отец.

Я пожимаю плечами, потому что не знаю ответ. Мы садимся на одну из лавочек.

– Когда я смогу проснуться? – снова спрашиваю я.

– Логично предположить, что когда ты будешь готова.

– Но… - я не совсем понимаю. – Но ведь я готова.

– Нет, дорогая. Тело, может быть, и вынесет. Но не душа.

– Как я могу подготовить душу?

– Разберись, родная. Разберись. И все получится. Помнишь слова нашей песни? Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

Его голос затихает. Я снова одна. Мы в полночь, встретимся с тобой? Почему именно эта строчка? Может быть, если я разберусь, то в полночь я смогу встретиться с Питом?

Я вновь встаю и иду. Мне нужно разобраться. Нужно успокоиться. Нужно понять, что делать дальше. Я не уверена, что смогу это сделать самостоятельно, но я должна попытаться.

Я сажусь на перрон, складываю ноги по-турецки и закрываю глаза, вспоминая все, что я знаю о себе, чтобы разобраться.

Начнем с самого начала.

Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне семнадцать лет. Мой дом – Дистрикт номер двенадцать. Моя мать – врач. У меня есть младшая сестра. Мой отец погиб в шахте, когда мне было одиннадцать. Мне пришлось стать взрослой, потому что мама ушла в себя. Пит Мелларк спас мне жизнь.

Самое простое, то, что было со мной до Игр. Теперь к более сложному. С самому трудному этапу. К первым Играм…

Я трибут 74 Голодных Игр. Я победитель этих Игр. Я победила обманом, вытащив еще и Пита. Президент угрожал мне, заставив заявить о моей помолвке. Но это не помогло. Из-за меня началось восстание. Сноу устроил еще одни Игры. Я снова оказалась на арене. Меня забрали в Капитолий. Меня пытали. Я снова оказалась на арене. А сейчас я черт знает, где. И я очень хочу вернуться назад…