– Спустишься к ней, пока я буду здесь?- обычным тоном спрашивает Китнисс. Лихорадочно киваю и, сцепив руки, почти вылетаю из комнаты.

Видимо, Салли уже успела открыть окна. На лестнице и в прихожей стало заметно светлее, поэтому я без труда добираюсь до первого этажа.

Чайник тихо шумит на огне, и отчётливо слышится звук брякающих кухонных приборов. Значит, Сей, как обычно, хлопочет в столовой.

– Доброе утро, Китнисс,- по привычке здоровается она, даже не отрываясь от сервировки стола. Я молчу, останавливаясь в проходе. Женщина что-то бормочет себе под нос, потом хмурится и, поднимает на меня глаза. Салли уже хочет что-то сказать, но потом слегка ошарашенно прикрывает рот, и кладёт очередной прибор на стол.

– Я не встретила тебя утром. Значит, правильно подумала,- задумчиво произносит она.

– Доброе утро,- приветствую я.- Китнисс сейчас спустится.

– Я уже здесь,- доносится её голос из-за спины. Не успеваю я и слова сказать, как девушка уже влетает в кухню, не нарочно задевая меня рукой. Но даже этого не спланированного действия достаточно для того, чтобы по телу пробежала лёгкая дрожь, а пустота внутри, пусть и на долю секунды, но заполнилась теплом. Она рядом, живая, спокойная и такая реальная, стоит передо мной.

А потом вдруг раз – и всего этого как будто бы не было. Привычный холод, как успокоительное. Защитный рефлекс от ненужной боли. Её и так уже достаточно хватило в моей жизни. Словно что-то щёлкает в мозгу, и я мгновенно возвращаюсь к своей нынешней жизни. От красочных и ярких обрывков, к серой реальности.

– Заходи, Пит,- торопит Сальная Сей, и я запоздало осознаю, что она уже ставит лишнюю третью чашку на стол.

– Нет-нет,- поспешно говорю я. Китнисс лениво усаживается за стол и, подперев подбородок рукой, переводит на меня взгляд. Лицо у неё, как и в моём сне, спокойное, умиротворённое и не выражает никаких эмоций, но глаза… Как два тлеющих уголька теперь загораются и с такой горечью и тоской, кажется, прожигают меня насквозь.

Я бы так и стоял в дверях, парализованный её пристальным взглядом, если бы не Салли.

– Да, я помню, Хеймитч просил зайти к нему,- говорит она. Женщина наливает чай Китнисс и в это время исподлобья наблюдает за мной, как бы говоря: «Ну, что ты стоишь? Я не просто так говорю это! Думаешь, враньё доставляет такое удовольствие?» Отрывисто киваю и снова смотрю на Китнисс, но теперь уже более уверенно. «Извинись. Попрощайся и уйди!» «Извини. Попрощайся и уйди!»

– Я зайду ближе к вечеру, хорошо?- Поражённый, вцепляюсь пальцами в дверной косяк, да так, что аж костяшки пальцев начинают белеть. Я не говорил этого. Не собирался. Хотел, но даже в мыслях не признавался. Что со мной происходит?

Китнисс внимательно наблюдает за мной, словно выискивает любой повод для подозрения. Как будто чувствует, что что-то не так.

– Хорошо,- в конце концов, хрипловато отвечает она, после чего сдаётся и вновь отводит глаза в сторону.

***

Ни к какому Хеймитчу я, естественно, не иду. Как только оказываюсь дома, запираю дверь и, тут же взбегаю вверх по лестнице, к себе в комнату, готовясь к очередному приступу. То, что со мной происходило пару минут назад в соседнем доме, к другому привести и не может. Не спланированные слова. Я и не думал что говорил. Не контролировал себя, при этом, вроде бы, не сделал ничего плохого.

«Не сделал ничего плохого?!»

Монстр внутри меня негодует. Он как будто слабеет. Голос затихает и уступает место чему-то другому. Привычному, но, в то же время, запретному, неизвестному и затуманенному. И я не знаю, чего стоит придерживаться. Мои мысли, мои вспоминания, но сам я затерялся где-то среди этого бардака.

С шумом захлопываю дверь спальни, и прислоняюсь спиной к стене, прикрыв глаза. Дыхание сбито от бега, а сердце работает как заведённое, не позволяя спокойно вздохнуть.

Лихорадочно рыскаю в голове в поисках советов, которые давал мне доктор, в предотвращении приступов. Не успеваю даже глаза распахнуть, как уже срываюсь с места в поисках карандаша, или любого другого пишущего предмета. Нарисовать. В лечебнице мне советовали делать именно это. Выводишь на бумагу то, что тебя гложет в мыслях. Но в Капитолии я даже думать об этом не хотел. В приступах чаще всего присутствовала она, и я придерживался тактики: «Чем меньше буду думать о Китнисс и видеться с ней, тем быстрее они уйдут!» Прав был, однако…

Лихорадочно нашариваю карандаш и начинаю изображать всё то, что уже предостерегающе начинает проявляться в мыслях. Рисую прямо на стене, не жалея обои. На обычном листе места бы просто-напросто не хватило.

Я очень редко рисовал карандашом, да и вообще в последнее время почти не брался за различные этюды. Рука сначала неуверенными и дрожащими движениями рисует первые очертания, а потом с каждым разом всё ровнее и ровнее. Точнее и точнее. Изображаю иллюстрации на стенах, и они тут же исчезают из мыслей, оставляя на своём месте пустоту. Освобождают голову и позволяют думать самому.