Теперь уже без действия яда или внушения, а сама по себе.

Искренне.

Шум на улице стихает, и постепенно, запутавшись лицом в ее волосах, засыпаю.

Сон беспокойный, но все-таки я не просыпаюсь, пока не слышу приглушенного стука в дверь.

На пороге стоит Хеймитч.

– Я увезу ее, – говорит ментор, кивая на спящую Китнисс, – и тело девочки в Двенадцатый. Так будет лучше.

Киваю, и уже через пару часов планолет взмывает в воздух, унося с собой двух моих самых близких людей и маленькое тельце убитого ребенка.

– Когда-нибудь мы встретимся снова, Китнисс, – говорю я в пустоту.

Солдат, стоящий рядом, сочувственно вздыхает и уходит прочь, оставляя меня одного.

Вечером того же дня суд назначает Гейлу Хоторну, уроженцу Двенадцатого дистрикта, высшую меру наказания.

Приговор приведут в исполнение через три дня.

... Костер догорел...

Оставив лишь обугленные головешки и серый пепел вокруг....

====== Глава 7-1. Возрождение ======

Прошло почти два года.

POV Китнисс

Яркое солнце неприятно слепит глаза. Резко задергиваю шторы и чихаю от пыли, наполнившей воздух.

Слышу кипение масла и возвращаюсь к плите – омлет подгорел. Стараюсь переставить сковороду и случайно касаюсь пальцами раскаленного металла.

– Черт! – ругаюсь я и бегу к раковине, подставляя место ожога под холодные струи. Облегчение приходит не сразу.

Наливаю стакан молока, беру тарелку с омлетом и собираюсь обедать в гостиной. Только начинаю разворачиваться, как запинаюсь о лежащего на полу кота, и падаю навзничь. Тарелка летит в сторону, стакан падает прямо передо мной и разбивается в дребезги.

Лютик сразу же проявляет интерес к разлитому молоку и начинает лакать. Со злости пинаю кота в бок и плачу.

Так меня и находит Сальная Сей: сидящую на полу и рыдающую навзрыд.

– Китнисс, милая, что случилось? – причитает старуха, начиная наводить порядок.

Молчу, но она уже привыкла.

Кажется, в первый год после возвращения в Двенадцатый я вообще не сказала ни слова. Теперь хотя бы иногда, но произношу пару фраз.

Хеймитч привез меня в Деревню победителей – единственное место в Дистрикте, уцелевшее после бомб Капитолия. С его слов, я больше походила на растение, чем на живого человека. Не разговаривала, отказывалась от еды и воды, плакала дни напролет. Сначала он пытался выхаживать меня сам, но быстро сдался.

Тогда в моем доме появилась Сей. Она выхаживала меня как маленькую: заставляла просыпаться по утрам, кормила с ложки, следила, чтобы я не наложила на себя руки.

Последние полгода она живет отдельно: Дистрикт потихоньку восстанавливается, и она переехала с семьей обратно в город. Теперь Сей заходит ко мне через день, проверить, как дела.

– Не переживай, сладкая, сейчас мы уберемся, и все будет в порядке, – говорит она.

Но убираемся не мы, а только она. Я же встаю и, размазывая слезы по щекам, выхожу на улицу.

Луговина.

Свежая трава, словно зеленый ковер, скрывает от глаз последствия взрывов. Воздух чистый и свежий. Забор убрали за ненадобностью.

Ничего здесь не напоминает о страшной войне, закончившейся два года назад.

Кроме двух холмиков с надгробиями.

Я прихожу сюда хотя бы раз в два дня.

Раньше было хуже: я ночевала на холодной земле, обняв колючий мрамор.

Иногда Хеймитч приходил и тащил меня домой силой, но чаще просто махал на меня рукой.

– Слабачка! – зло бросал он и уходил.

Пил где-то всю ночь, а утром все равно возвращался за мной.

Когда-то я разделила с Хеймитчем радость победы, а теперь он делит со мной мое бескрайнее горе. Пару раз я даже пыталась использовать его метод: топить горе в выпивке, но помогает это ненадолго, а потом еще и отвратительно себя чувствуешь.

Внимательно осматриваю маленькую детскую могилку, вырывая свежие сорняки. Я тщательно слежу за тем, чтобы здесь сохранялся идеальный порядок.

На соседней могиле тоже.

Хотя еще несколько месяцев назад она была заброшена.

Я долго не могла справиться с мыслью, что бомба, унесшая жизнь Прим, была создана руками Гейла.

Теперь смирилась.

Не простила, а просто приняла этот факт.

Протираю оба надгробия и сажусь рядом.

Завтра день, которого я не жду.

Годовщина Ее смерти.

Почему-то слез нет. Только пустота.

Я уже так привыкла к этой зияющей дырке в своей душе, что с трудом вспоминаю, как было раньше.

Домой иду в легких сумерках. С трудом волоча ноги, запинаюсь и почти падаю. Мой взгляд упирается в маленький и пушистый белый одуванчик.