Я вздыхаю. Мне сложно с ним спорить. Тем более, когда я разделяю его мнение.

Наверняка, мое участие в этой авантюре никак не повлияет на исход Восстания. Жители дистриктов поверили не мне. Они поверили Китнисс. Большинству из них пришлось переступить через многолетние страхи и сомнения, чтобы оказать, наконец, сопротивление Капитолию. Их вдохновила Огненная девушка.

Наивно полагать, что стоит предложить людям нового героя, и они пойдут за ним. Однако, президент и ее команда считают, что для поддержания боевого духа солдат необходимо в срочном порядке снять несколько агитационных роликов, демонстрирующих, что сопротивление продолжается, и победа близка. Хеймитч уверен, что, кроме съемки сюжетов, меня наверняка отправят в зону боевых действий: вдохновлять жителей бунтующих дистриктов собственным примером.

С тех пор, как взорвалась Арена, прошло уже несколько месяцев, но до настоящего момента люди не располагают никакой конкретной информацией о событиях, произошедших после Бойни. Мне говорили, что среди солдат все чаще звучат разговоры о том, что Сойка погибла, и Сопротивление сломлено.

Плутарх убежден, что нужно срочно «нести информацию в массы», как он говорит. И каково бы ни было мое личное отношение к бывшему распорядителю, в этом вопросе он разбирается, несомненно, лучше, чем я. Для них замена Китнисс мной – тоже риск, потому что никто до конца не знает, как отреагируют люди. Однако других вариантов пока нет.

– Финник, теперь уже поздно отступать. В любом случае, мы должны бороться.

– Но какой ценой? – перебивает он меня.

Я понимаю, о чем он говорит. Однажды ночью, в минуты томительной неизвестности и безнадежного отчаяния, когда ни он, ни я ничего не знали о судьбе пленников Капитолия, Одейр рассказал мне о том, что на самом деле означает быть Победителем Голодных игр. Ты перестаешь принадлежать себе. Ты – игрушка тех, кто имеет власть и деньги. Твое тело и твоя жизнь начинают принадлежать им.

Игры никогда не заканчиваются. Просто кто-то меняет правила.

И это еще одна причина, почему я должен сделать то, чего от меня ждет Койн. Если есть хоть маленький шанс, что нам удастся заставить Сноу ответить за все его зло, я готов ухватиться за него.

Если потребуется, я буду играть по правилам Плутарха. Буду его очередной пешкой.

Но даже пешка может срубить короля.

– Любой ценой, – отвечаю я другу.

Финник не спорит. Просто хлопает меня по плечу и возвращается на прежнее место рядом с Джоанной. Пока мы разговаривали, президент закончила писать, и теперь выжидающе смотрит на меня.

Я понимаю: время пришло. Сейчас или никогда. Мое сотрудничество в обмен на безопасность тех, кого я люблю. Поднимаюсь со своего стула, направляясь к трибуне. Прохожу мимо бывшего ментора и слышу его шепот.

– Продай свою душу подороже, парень!

Очевидно, шепот Хеймитча достаточно громкий, и Койн все слышит. Выражение ее лица становится суровым, а ментор пытается оправдаться.

– Все для блага Революции! – он ухмыляется и невинно пожимает плечами.

Среди Победителей пробегает грустный смешок. Каждый из нас уже продал однажды душу, чтобы выжить, так что теперь мы умеем торговаться.

Для того, чтобы подняться на трибуну, нужно пройти несколько ступеней. Они невысокие, но, видимо, я настолько сосредоточен на том, чтобы ничего не забыть из своего списка, что у меня не сразу получается преодолеть их. Протез, заменяющий мне ногу, цепляется за последнюю ступень, и я чуть не падаю лицом вниз. Буквально в последнее мгновение мне все-таки удается удержать равновесие и продолжить двигаться вперед.

Наконец, я добираюсь до цели. Поворачиваюсь лицом к остальным и начинаю говорить:

– Так сложилось, что борьба дистриктов за свободу обрела лицо, символ. Мы все ее знаем. Это Китнисс Эвердин, Сойка-пересмешница…

Говоря про Китнисс, обвожу взглядом тех, кто сидит передо мной. Джоанна кривит губы и делает гримасу. Финник и Хеймитч смотрят на меня с сочувствием. Лицо Энорабии, которая уже оправилась после освобождения из Капитолия, не выражает вообще ничего. Гейл выглядит суровым, впрочем, он всегда такой, насколько я знаю.

– Также мы все знаем, почему Китнисс не может сейчас помочь людям не терять надежду…

К горлу подкатывает ком, и несколько долгих мгновений я не могу дышать.

– Президент Койн и Плутарх Хэвенсби считают, что, пока Китнисс не поправится, ее место должен занять я.

Плутарх согласно кивает, а я продолжаю.

– Я не могу сделать этого! – знаю, что на лице Койн изумление, но не останавливаюсь. – Я не могу заменить Сойку-пересмешницу в сердцах людей. Однако я сделаю все от меня зависящее, чтобы огонь, который она зажгла, не потух. Во мне живет надежда, что народ Панема достоин лучшей жизни, чем та, которую предлагает нам Капитолий.