— Вот, граждане… был я ныне в волости… и после этого я вам должен объявить… Как теперь идет по всей нашей республике поравнение… Значит, и мы должны оказать помощь нашей бедноте. Сами понимаете, какой хлеб у бедняков?.. Скажем, у Афони!.. А работает он теперь за двоих: с парнишкой со своим скот пасет и в совдепе работает. Или Сеню Семиколенного взять: тоже давно без хлеба и без семян сидит. А раз теперь общее равенство… значит, все должны быть с хлебом и с семенами… Для этого завтра должны вы сдать совдепу по десять пудов зерна каждый. Хлеб сдать такой, чтобы на помол можно было… и чтобы на семена годен был…

Умолк Фома и сел за стол. Молчали депутаты. Молчали и богатеи.

Валежников тихо покашлял в ладонь и наконец спросил:

— Это что же, Фома Ефимыч… приказ от высшей власти… или наш совдеп постановляет?

Корявое лицо Фомы стало суровым. Он потеребил пальцами небольшую черную бородку и резко ответил:

— Пора бы тебе, Филипп Кузьмич, понимать. Сказано: вся власть на местах! Из центра декрет… вот!..

Значит, выкладывай зерно на кон… и все! А ежели с вашей стороны будет саботаж… то будет с вами поступлено по всей твердости линии Советской власти…

Опять наступило долгое и тягостное молчание.

Потом Фома объявил:

— Ну… собрание окончено!.. Можете идти… А хлеб чтобы завтра был в общем амбаре, откуда будет производиться раздача его бедноте… Все, идите!

Посмотрели богатеи на винтовку Фомы, на бомбу, висевшую у него на ремне, молча переглянулись. Старик Гуков с елейной ухмылочкой сказал:

— Надо бы без строгостей, Фома Ефимыч… Свои люди… не обеднеем…

— Значит, идите… и выполняйте приказ! — все так же строго сказал Фома.

Поднялись богатеи, покрякали. И молча пошли из избы. Поворчали богатые мужики, а приказ совдепа выполнили — по десять пудов зерна в общий амбар ссыпали. Зато бабы их шумели. Больше всех бегала по деревне и ругалась жена Валежникова — толстая и краснощекая Арина Лукинишна.

Сам Валежников уговаривал ее:

— Не шуми ты, ради Христа!.. С бомбами люди… а ты шумишь. Не обеднеем… Может, все вскорости обойдется… Может, опять на старое перейдем… А ты шумишь…

Но Арина Лукинишна не унималась. На улице и на речке выкрикивала:

— Шаромыжники!.. Грабители!.. Мошенники!..

Бабка Настасья не отставала от старостихи — тоже бегала по деревне и свое бабам твердила:

— Ну, бабыньки… чевой-то будет!.. Ладно гоношат мужики новую власть… Гляди: может, и бабам какое-нибудь улучшение выйдет… из города-то! Чует мое сердце… чует!

Бабы качали головами:

— Неугомонная ты, Настасья Петровна… когда угомонишься?

У бабки Настасьи глаза по-молодому загорались:

— А вот ужо дождусь… тогда и угомонюсь!

— Чего ждешь-то?

Бабка Настасья и сама не знала, чего ждет. Но отвечала твердо:

— Чего-нибудь дождусь… Беспременно, бабыньки, дождусь! Ужо помяните мое слово…

Бабы смеялись.

Кержаки два раза вечерами собирались втихомолку к мельнику Авдею Максимычу. Просили его порыться в старых книгах и поискать там объяснения тому, что творится крутом. Лысый мельник отыскивал нужные места в библии, читал их, а потом объяснял:

— С какой стороны ни подходи, братцы, а по всем видимостям выходит так, что пришел конец власти антихристовой!.. Наступает пресветлое тысячелетнее царство…

У старика Гукова от злобы седая борода тряслась, маленькие, глубоко сидящие черные глаза горели и петушиный голосок дрожал:

— Зачем же грабеж-то, Авдей Максимыч! Где правда-то христова? Законы-то древнеапостольские зачем порушены?

С лукавой улыбочкой мельник отвечал:

— А кто же одобряет? Никто!.. И господь-батюшка, который сойдет с пресветлых небес, тоже спросит: «Пошто обижали? Пошто не блюли заповедей моих?..»

Старик Гуков злобно плевался:

— Тьфу… Анафемы!.. Тьфу, тьфу!..

Потом покаянно крестился и ворчал:

— Прости, Христос, и помилуй…

А мельник прятал лукавый огонек в глазах и толковал:

— Потерпеть надо, старички, потерпеть… Не один раз вычитывал я вам… Может, и не то еще будет… Может, действительно восстанет народ на народ и царство на царство: и будут землетрясения, и глады, и смятения!.. Опять же и так надо рассудить: не для озорства берут… для дела… Смотри — семена раздают, у кого не было… и детей малых накормили… Выходит, вроде как будто ладно… Кумекайте сами!..