Кержаки отводили глаза, глядели в пол. Подолгу молчали, обдумывая прочитанное и сказанное мельником. Покрякивали. Тяжело вздыхали. И, коротко прощаясь, расходились по домам.

А фронтовики и деревенская голытьба почти каждый вечер собирались к совдепу. Одни лезли в избу, другие просовывали головы в окна. Часами торчали у совдепа и слушали разговоры совдепщиков. Заходили в совдеп и дед Степан, и мельник Авдей Максимыч.

Павлушка Ширяев давно позабыл и про Параську с ребенком, и про Маринку Валежникову. В свободное от работы время он тоже торчал у совдепа. Туда же приходили и дружки его: Еремка Козлов, Тишка — сын кузнеца Маркела, Кирюшка Теркин и Гавря Глухов. Жадно ловили парни мудреные слова Фомы корявого и скупые, нескладные речи других мужиков — депутатов. И, слушая их, понимали, что не умеют мужики подолгу говорить. А решения выносят правильные.

Во время весеннего сева у Сенн Семиколенного пала последняя лошаденка. Совдеп приказал Оводову выдать одну из своих лошадей Сене Семиколенному на все время полевых работ. После этого в совдеп обратились с просьбой о выдаче лошадей Маркел-кузнец, Афоня-пастух и Кузьма-солдат. Совдеп реквизировал по одной лошади у Гукова, Максунова и Валежникова и передал их просителям.

В этот год засеяли белокудринцы все поля.

Когда подошли покосы, по решению совдепа, были даны бедноте небольшие наделы из луговых угодий.

И сена в этом году накосили все.

Погода стояла все время ведреная, и с покосами покончили скоро. У многих рожь вызревала. Готовились белокудринцы к жатве.

Перед самой жатвой, словно из-под земли, вынырнул в урман отряд конных казаков и пролетел через Чумаловскую волость. Скакал отряд во главе с казачьим офицером. Утром отряд прибыл в Белокудрино. Остановились у Валежникова. После небольшого совещания казаки, сопровождаемые ребятишками, рассыпались по деревне. Арестовали весь совдеп: Фому, Панфила, Маркела, Кузьму, Андрейку Рябцова, Теркина и Глухова. Не тронули только Афоню-пастуха. Избили всех депутатов: сорвали вывеску с избенки Фомы; объявили по деревне о переходе власти к старосте Валежникову. Арестованных мужиков увезли сначала в волость, а оттуда отправили в город, в тюрьму.

После отъезда казаков белокудринские богатеи посоветовали старосте арестовать всех бывших фронтовиков — сторонников Фомы. Но староста нетвердо верил в прочность новой власти. Он велел только вернуть реквизированных лошадей и хлеб, взятый бедняками весной. Лошадей мужики вернули сразу. После обмолота и хлеб возвратили. Напуганные быстрой сменой событий, в эту осень белокудринские мужики не пошли в лес на промысел.

А перед рождеством приехал в Белокудрино бывший волостной старшина Илья Андреевич Супонин. Собрал в Валежниковой ограде сход и объявил мужикам:

— Ну, мужички… поздравляю вас с праздничком!.. Покончили с голоштанниками!.. Перебили всех большевиков… всех грабителей… по всей Сибири!.. Теперь у нас полный порядок пошел и настоящая власть установлена, верховный правитель Колчак объявлен… Большой войной пошел он против большевиков, засевших в Московском Кремле!.. Вот, мужички… приехал я объявить вам: помогайте!.. Давайте в армию верховного правителя молодых парней, которым девятнадцатый или двадцатый год пошел. Всех посылайте!.. Нажмем напоследок, тогда — все наше!..

Мужики сдували сосульки с усов и молчали.

Подождав некоторое время, старшина с крылечка кинул в толпу:

— Что же молчите?.. Или не рады?

Кто-то из толпы спросил:

— Какая же теперь власть-то, Илья Андреич?

— Какая власть? — переспросил старшина, добродушно посмеиваясь и поглаживая рукавицей широкую огневую бороду. — Да наша власть… белая власть!. Вроде нашего таежного снежку!.. Верховный правитель Колчак теперь у нас… его и власть!

И так же в тон старшине из задних рядов прозвучал добродушный голосок мельника Авдея Максимовича:

— Это что же, Илья Андреич… вроде нового царя?

Мужики, стоявшие около мельника, захохотали.

А из середины толпы кто-то крикнул:

— А куда девали Панфила?

Из задних рядов гаркнул Афоня:

— За что арестовали Маркела?

За Афоней взвился тоненький голосок Сени Семиколенного:

— Никаких большевиков не знаем, Якуня-Ваня!

Старики, окружавшие крыльцо, закричали строго на бывших фронтовиков:

— Дайте Илье Андреичу слово сказать!

— Стыда у вас нету!..

Старшина тоже попробовал строго остановить мужиков:

— Постойте… я не об этом… Я насчет мобилизации молодых парней объявляю…

Но не дали договорить старшине. В задних рядах зашумели — закричали:

— Не же-ла-ам!

— Нету у нас большевиков, ну и не надо мобилизовать…

— Куда Панфила девали?

— К жабе твоего Толчака!

Старик Гуков прыгнул из толпы на крыльцо и, потрясая длинной бородой, закричал на мужиков:

— Нельзя так, братаны! Нельзя!..

Гукова поддержал пьяненький старик Рябцов: