В полдень Маринка Валежникова полетела верхом на луга — вызывать в деревню отца. По пути велела ей мать заехать на смолокурню, сказать Панфилу, что приехал и вызывает его председатель волостного ревкома.

К вечеру Валежников вместе с работником, с сыном и дочерью приехали в деревню.

Вслед за ними приехал и Панфил Комаров.

Илья Андреич Супонин не любил выставлять свою гордость. Потому и пошел сам в ревком — в Панфилову избу.

— Здорово живешь, Панфил Герасимыч, — сказал он, входя в избу. — Видишь, бог дал и свиделись опять… Принимай-ка гостя.

— Милости просим, — не очень приветливо ответил Панфил. — Проходи, Илья Андреич… Садись да расскажи, зачем пожаловал? Какие новости из волости привез?

— По служебному делу я, Панфил Герасимыч, — заговорил Супонин, усаживаясь на лавку около стола, против Панфила. — Кто в такую жару без дела поедет? По делу приехал… по служебному… Пришел вот к тебе… сказать… Давай-ка, паря, созывай мужиков на митинг.

Панфил поднял удивленное кудлатое лицо:

— На какой митинг?

Супонин улыбнулся.

— На какой?.. Известно, на какой… Сам знаешь, какие бывают митинга… Созывай мужиков с лугов в деревню на сход… вот и будет митинг…

— Кто требует-то? — допытывался Панфил.

Красное, лоснящееся лицо Супонина, обрамленное огненно-рыжей бородой, расплылось в широкую улыбку.

— Да я и требую, Панфил Герасимыч.

Еще более удивленный, Панфил строго спросил:

— А ты кто такой?

— Кто, я-то? — в свою очередь спросил Супонин и, немного конфузясь, ответил: — Председатель Чумаловского волревкома я, Панфил Герасимыч. Или не знаешь?

Кудлатое и прокопченное лицо Панфила налилось кровью. Язык словно присох во рту. Смотрел Панфил на бывшего старшину и хлопал глазами.

А Супонин рылся за пазухой и, благодушно посмеиваясь, говорил:

— Вот ведь дела-то таежные какие… Можно сказать, живем бок о бок… оба при власти состоим… а друг друга не знаем. На-ка вот, Панфил Герасимыч.

Он протянул Панфилу мандат.

— Читай…

Панфил взял бумажку и стал читать.

Супонин следил за ним и чуть заметно улыбался глаза ми.

Окончив чтение, Панфил вздохнул. Поцарапал в затылке. Покрякал. И спросил Супонина:

— Ты… что… в партию вошел?

Супонин ухмыльнулся:

— Хотя и не вошел… но… около того…

Он хлопнул Панфила рукой по плечу и заговорил весело:

— Да ты не сомневайся, Панфил Герасимыч. В городе два раза был я… доклады делал… везде доверяют! Сам видишь, какую бумагу дали.

— Зачем созывать митинг-то? — спросил Панфил.

— Ужо соберутся мужики, тогда скажем, — уклончиво ответил Супонин, запрятывая мандат за пазуху.

Ошеломленный Панфил потупил глаза, проворчал:

— Самый разгар покосов… Каждый час дорог… Не поедут мужики…

— А не поедут которые, и тянуть не надо, — торопливо согласился Супонин. — Пускай едут, которые понимающие. Все-таки собрать надо. Не большая охота и мне по жаре трястись чуть ли не за сто верст. Что поделаешь?.. Служба!.. И дело-то пустяковое… Да ведь из города приказывают…

— Когда созывать-то?

— Да надо бы завтра оповестить, — сказал Супонин, грузно поднимаясь с лавки, — чтобы послезавтра к полдню народ был в деревне.

— Ладно… соберем, — коротко и резко проговорил Панфил.

Супонин подал ему руку.

— Ну, прощенья просим… Постарайся уж, Панфил Герасимыч. Одной власти служим… Шибко-то не неволь… Ну, все-таки пускай едут.

От порога Супонин как бы мимоходом бросил:

— Сам-то завтра возвращайся. Ревизию маленькую я сделаю у тебя…

Распахнул дверь и вышел.

На деревне давно уже управились со скотом и поужинали. Надвигалась ночь. Но Панфил дома ночевать не остался. Снова запряг коня и тронулся в обратный путь на луга.

Дорога от деревни к сенокосам проходила густым, почти не тронутым лесом и все время извивалась близ берега реки.

Когда Панфил свернул от поскотины на проселок, ведущий к сенокосам, стало заметно темнеть, а в лесу было уже совсем темно. Пахло сыростью.

С узенькой дороги, идущей меж высоких и черных стен леса, коню некуда свернуть. Панфил бросил на телегу вожжи, пустил коня по воле, а сам задумался. Не знал он, что сзади него по этой же самой дороге ехал верхом к сенокосу с особыми наказами Ванюшка Валежников.