Обходителен и услужлив был товарищ Колчин. Маленький, черненький и вертлявый, он целыми днями бегал по деревне; старательно занимался в ревкоме, аккуратно выполнял поручения Панфила; дома шушукался с Филиппом Кузьмичом и с его работником, находил время и для бесед с Ариной Лукинишной. Видела Арина Лукинишна, что человек он городской, из образованных. Потому и прислушивалась к речам его дельным.

А Колчин начинал издалека. Вернувшись из ревкома, он говорил Арине Лукинишне:

— Ох и путаник этот ваш секретарь!

— Павлушка-то? — спрашивала Арина Лукинишна.

— Ну да, — отвечал Колчин. — Так запутывает дела ревкома, что после мужикам в десять лет не расплатиться перед казной.

— Да что ты, Алексей Васильевич? — всплескивала руками Арина Лукинишна.

Колчин понижал голос и, оглядываясь, таинственно говорил:

— Поверьте совести, Арина Лукинишна. Человек я грамотный… и то не всегда разбираюсь в его фокусах.

Арина Лукинишна возмущенно ругалась:

— Ах мошенник, жаби его!.. Ах обдергун окаянный!..

Потом рассказывала Колчину:

— Бабка Настасья воспитала его, Алексей Васильевич. Бабушкины повадки в нем. Родительница-то Павлушки хорошая женщина…

Колчин кивал головой:

— Слыхал, слыхал, Арина Лукинишна… И про старушку слыхал… Не совсем чистая старушка…

— Как? — настороженно спрашивала Арина Лукинишна.

— Да так, — с притворным смущением ронял слова Колчин. — Говорят: ведьма она… Вроде как с нечистой силой дело имеет.

Полное, румяное лицо Арины Лукинишны мгновенно белело.

— Да что ты, батюшка! — испуганно таращила она круглые глаза.

— Поверьте совести, Арина Лукинишна. Многие говорят… Да я и сам кое-что примечал…

— Ах, батюшки! — хлопала себя по толстым ляжкам Арина Лукинишна. — Ах, владычица матушка, пресвятая богородица!

— Только, ради бога, Арина Лукинишна, — просил Колчин, — не говорите вы об этом. Узнают — съедят меня.

Арина Лукинишна клялась и крестилась, что звука не проронит. Но тотчас же бежала к Гуковым, оттуда — к куме Оводихе, от нее — к сватье Неводовой, к Клешниным.

Везде под секретом передавала Арина Лукинишна рассказы Колчина про подделки и путаницу в делах Павлушки Ширяева, про знакомство бабки его с нечистой силой.

Сплетни, принесенные Ариной Лукинишной в богатые дома, скоро разлетались по всей деревне.

Помогала разносить их и Маринка, на Павлушку обозленная.

Мужики втихомолку ворчливо поругивали и ревком, и Павлушку.

Бабы судачили и сокрушались о бабке Настасье:

— Страсти-то какие, девоньки!.. Сказывают — ведьма она…

— И скажи на милость: когда же она с нечистым-то снюхалась?

— Когда? Известно, когда… Отродясь в церкву не ездила…

Сами бабы по десять лет не бывали в церкви. А теперь вспоминали, что бабка Настасья никогда не ездила в волость на богомолье и к кержакам на моление не заглядывала.

— Ведьма! — твердили жены богатеев. — Как есть ведьма.

А Колчин переводил беседы с Ариной Лукинишной уже на другое:

— Смотрю я на вас, на богатых людей, Арина Лукинишна, и удивляюсь! — ворковал он, сидя за вечерним чаем, после возвращения со службы. — Ведь, если хорошенько посмотреть на деревню, слепому станет ясно, что вся сила на деревне в руках богатых и умных людей… А на самом деле — кто у вас ворочает всеми делами? Голытьба! Недоумки! Я не против Советской власти… Я готов голову сложить за Советы!.. Но я никак не пойму: почему в ревкоме Панфил, а не Гуков или, скажем, не Филипп Кузьмич?

Колчин вытягивал через стол черную стриженую голову и опять таинственно полушепотом говорил:

— Обратите внимание, Арина Лукинишна: они ведь и баб своих организуют… У них и бабы скоро будут силой… И все против вас!

Арина Лукинишна вздыхала:

— Что поделаешь?.. Темные мы… неграмотные…

— А у них жены грамотные? — с мягкой ухмылочкой спрашивал Колчин.

— Что поделаешь! — безнадежно повторяла Арина Лукинишна.

Колчин разъяснял:

— Не в этом дело, Арина Лукинишна… Грамота тут ни при чем. Не надо сидеть сложа руки… Надо вам, зажиточным женщинам, так же сплачиваться и помогать своим мужьям выбиваться к государственному делу. А я бы на вашем месте и Марину Филипповну приспособил…

В этот день Арина Лукинишна бегала от Гуковых к Оводовым, оттуда к Неводовым и везде корила баб:

— Сидим, как совы… вот и ездят на нас!.. А принялись бы за дело — не то бы и было.

— Что делать-то, Арина Лукинишна? — спрашивала зобастая и красноносая кума Оводиха.

— К мужикам надо присоглашаться, — отвечала Арина Лукинишна.

Перед приездом Супонина из волости Колчин поглядывал на раскаленное небо и не один раз заговаривал с Ариной Лукинишной про неурожай.

— Беда надвигается, Арина Лукинишна, — говорил Колчин. — Выгорают хлеба… Наказывает господь людей.